Везунчики

— Не спи, замерзнешь, — тихо сказал Алесь.

Когда-то это было смешно, но не сейчас. Кирилл поёжился и плотней обхватил себя руками.

— Главное, с утра ничто не предвещало. Идиотизм! Замерзнуть в апрельскую метель? — он впервые произнес то, что вполне могло стать реальностью.

Это была его затея. Но разве мог он предположить такое?

— Не думал, что у вас в апреле бывают метели.

— Не бывает.

— И не думал, что мы сможем заблудиться в двух соснах, — Алесь криво усмехнулся. — Ты же говорил, что знаешь здесь каждую тропинку!

— Ага. Так не видно же ни черта…

Они сидели рядом, прислонившись спинами к стволу раскидистой ели, словно в шалаше, и прятались от бури. После долгого блуждания в белой мгле это странное убежище создавало иллюзию безопасности, но Кирилл знал, что густые еловые ветки, смыкавшиеся над их головами, уже полностью замело снегом. Он с трудом пошевелил пальцами ног, онемевшими в промокших кроссовках, подтянул к себе колени, а затем повернулся к Алесю и натянул на него полу своей куртки. У Кирилла хотя бы была куртка. Алесь же был одет в легкий джемпер и спортивные брюки, и его зубы стучали от холода. Черт, ещё вчера они играли в футбол в шортах и майках…

— Лучше бы мы оставались на месте, — сказал Алесь, шмыгнув носом.

— В овраге? Там нас замело бы за полчаса.

— По крайней мере, там была связь. А здесь… глухо, — Алесь достал из кармана мобильник и в сотый раз проверил, нет ли на экране спасительной полоски.

Всё вокруг посерело ещё в полдень, когда лес накрыло снегопадом, но лишь теперь стало темнеть по-настоящему. Метель налетела, как огромная мохнатая птица, и поначалу это показалось им, разгоряченным от чувств, чем-то необыкновенно романтичным… Если бы они сразу бросились назад, в сторону деревни, пока ещё можно было разглядеть сосны у тропинки, если бы не восприняли снегопад как шутку природы, не принялись дурачиться, как дети, отмахиваясь от снега ветками… Туча должна была пролететь, оставив невероятные воспоминания на всю жизнь. Вместо этого она пыталась отнять у них жизнь, сократить её до нескольких часов.

Кирилл должен был заподозрить неладное: ветер поднялся ещё утром, когда они с Алесем вышли к краю деревни. Но в лесу было спокойно — только сосны махали макушками, словно предупреждая об опасности. Впрочем, тогда Кириллу показалось, что даже сосны осуждают их, как и все остальные, кто знал или подозревал об их с Алесем отношениях. Они углубились в лес и дошли до дальнего оврага. За солнечную апрельскую неделю земля успела прогреться и покрыться травой — им было тепло, даже жарко…

— Нельзя здесь сидеть, — сказал Кирилл, прижимаясь к Алесю, чувствуя, как накатывает обида на весь свет. Они словно звери в норе, погребенные под огромной толщей снега… Несмотря на озноб, ему вдруг стало душно.

— Ты кому-нибудь сказал, куда идешь? — спросил Алесь.

— Нет.

— Интересно, когда нас хватятся?

— Меня бабка даже искать не будет, — Кирилл горько усмехнулся. — Я вечно сам по себе.

Алесь поерзал на холодной земле.

— Так странно, я никогда не думал, что найду человека, который меня поймет. Никогда. А теперь, когда мне повезло, будет обидно сдохнуть вот так… Да ещё в апреле!

Кирилл с горечью подумал о том, что их шансы погибнуть в апрельскую метель намного выше, чем шансы на счастье. Приподняв одну ветку, он выглянул наружу. Метель не стихала.

— Немного посидим и пойдём, — уверенно сказал Кирилл. — Мы не могли уйти далеко.

Он говорил то же самое и час, и два, и три назад. Просто брести в этой грёбаной метели было всё равно что плыть в молоке.

— Нет, давай переждём. Здесь хотя бы не дует, — зубы Алеся выбивали дробь, но он попытался улыбнуться. — Будем говорить, чтобы не уснуть. Твои родители, какие они были?

— Ну, мама… Она догадывалась, а когда сказала отцу… Он со мной поговорил по-мужски.

Кирилл раньше никому не рассказывал подробности аварии, случившейся прямо перед школьным выпускным: отец был за рулём, они ругались… Похороны родителей, выселение из съёмной квартиры, студенческая общага, где парни предлагали ему поселиться с девчонками. Шутки и кое-что похуже… Он говорил, стуча зубами от холода, и чувствовал, что одиночество отступает. Снежный плен перестал казаться таким уж страшным.

Алесь долго слушал, сжимая руку Кирилла, но потом его хватка ослабла. Кирилл потер занемевшие ноги, раздвинул ветки и выбрался наружу. Снег тут же залепил ему лицо; в темноте не было видно даже соседних деревьев.

Его вдруг охватил ледяной ужас, сменившийся яростью — от обиды на жизнь, за то, что сделала его не таким, как все, лишила близких, поманила удачей, а теперь подложила свинью. Зачем он пригласил Алеся на выходные в эту глушь? Познакомить со своей «малой родиной», где не будет пересудов, потому что всем на него наплевать?