Фандом: Ориджиналы. Город не может быть мертвым, пока в нем есть хотя бы капля света.
Добавить в моё избранное
4 мин, 23 сек 174
Три часа ночи. На мосту, обдуваемом всеми ветрами, сидел человек. Прямо на покрытых льдом перилах, подставляя беззащитное лицо острым кристаллам, падающим с неба. Когда-нибудь он устанет так сидеть и, без сожаления отпустив опору, сорвется вниз — на лед…
Очень темно — на небе не видно ни луны, ни звезд. Сюда, на этот мост на окраине города еще даже не провели электричество, и, наверное, именно поэтому место носит столь дурную славу — в городе его называют не иначе, как «Мост последнего вдоха». Кто придумал такое леденящее кровь название? Романтично настроенные подростки или седой старик-поэт, живший неподалеку? Антон не знал. Он сидел сейчас на перилах, смотрел на лед в пятнадцати метрах под собой и думал.
Он не мог сказать, как пришел сюда — в самый темный уголок города, не мог сказать, зачем. Просто, очнувшись, вдруг обнаружил себя судорожно вцепившимся в узкие неудобные перила, на пронизывающем ветру, в кромешной тьме: вокруг — ни огонька. Лишь молчаливое небо отливает красным, отражая далекий свет оранжевых огней города.
Огни города… Зачем ему теперь город, сначала вытянувший все силы, а теперь резким ударом выбивший дыхание? И зачем ему огни, больше не освещающие путь, а лишь слепящие, бьющие прямо в глаза? Пусть лучше будет ночь — тихая темная ночь, и ничего впереди.
Внезапно его окликнули:
— Эй! Не смей! — сильный голос легко перекрыл шум ветра и расстояние, распространившись по огромному пространству.
Антон оглянулся. С правой стороны, откуда к мосту можно было подъехать на автомобиле, к нему стремительно приближалась невысокая фигура.
— Слезай, говорю, замерзнешь, — снова сказали ему, но уже тише, и теперь, когда фигура приблизилась, можно было с уверенностью сказать о том, что это девушка. — Прыгать, небось, собрался?
— Ничего я не собрался, — буркнул Антон, слезая с перил, но тут же охнул, оседая на снег: замерзшие ноги отказывались его держать.
— Как скажешь. Давно ты тут сидишь? Встать можешь? — девушка подошла совсем близко и остановилась, глядя на Антона сверху вниз.
В ту минуту он проклял все на свете — и свидетельницу своего позора заодно — за то, что не успел. Ну вот что ему стоило разжать пальцы несколькими секундами ранее?
— Не знаю, попробую, — все же ответил он и, упершись руками в снег, принялся разминать ноги.
— Хорош лежать, совсем замерзнешь, — девушка присела рядом, намереваясь поддержать Антона за плечи.
— Я сам знаю, как лучше, отстань, — сорвалось у него с языка прежде, чем он успел остановиться.
— Ну уж нет. Вы вечно все знаете, а потом бросаетесь с моста. Я это так не оставлю, — в ее голосе появились стальные нотки.
— Тебе-то какое дело? Отстань от меня!
— О, голосок прорезался! — язвительно проговорила безымянная собеседница, все-таки хватая Антона за шкирку, будто нашкодившего котенка. — Действительно, что это я с тобой вожусь? Сейчас скорую вызову — пусть они разбираются.
— Нет!
— Тогда вставай. И не спорь со мной.
Антон, цепляясь за перила, с трудом поднялся, по очереди встряхнул ногами, потоптался на месте и примирительно проговорил:
— Ну все, все. Прыгать я не собираюсь. Что дальше?
— Дальше? — она потянула его за рукав. — Пойдем со мной. Прокатимся по городу.
— Чего я там не видел?
— Ночных огней, — она повернулась к нему лицом. — Я серьезно. Замечал ли ты когда-нибудь, как красиво в городе ночью?
— И мертво.
— Не язви. Освещенный город никогда не бывает мертвым. Кстати, меня зовут Алина.
— Антон… — он запнулся, не зная, как продолжить. Отчего-то стандартное «очень приятно» произносить не хотелось.
Они молча дошли до машины, стоящей под единственным на много десятков метров фонарем.
— Садись, чего стоишь?
— Может, я сам как-нибудь?
— Сам? В полчетвертого ночи? Ты издеваешься?
— Ну, как-то же я сюда дошел?
— Не говори ерунды, — она отмахнулась. — Я и сама хотела проехаться по городу, так что ты нисколько мне не помешаешь.
Некоторое время они ехали молча. Мимо проносились сначала старинные кварталы частного сектора с их изредка встречающимися светильниками над маленькими крылечками, потом заводские пятиэтажки с темными провалами окон, и, наконец, центральные улицы, украшенные разноцветными неоновыми вывесками. Алина поставила какую-то странную музыку, впрочем, удивительно подходящую и этой странной поездке, и темной ночи, и самому городу, такому безлюдному, а потому незнакомому. Потом она заговорила.
— Знаешь, иногда нам всем нужно одиночество. Люди часто говорят и делают что-то, что падает капля за каплей в нашу чашу терпения. И, когда она наполняется до краев, мы начинаем делать глупости. Бессмысленные и жестокие глупости, — она взглянула на Антона. — Прости, но иначе как глупостью прыжки с моста я назвать не могу.
Очень темно — на небе не видно ни луны, ни звезд. Сюда, на этот мост на окраине города еще даже не провели электричество, и, наверное, именно поэтому место носит столь дурную славу — в городе его называют не иначе, как «Мост последнего вдоха». Кто придумал такое леденящее кровь название? Романтично настроенные подростки или седой старик-поэт, живший неподалеку? Антон не знал. Он сидел сейчас на перилах, смотрел на лед в пятнадцати метрах под собой и думал.
Он не мог сказать, как пришел сюда — в самый темный уголок города, не мог сказать, зачем. Просто, очнувшись, вдруг обнаружил себя судорожно вцепившимся в узкие неудобные перила, на пронизывающем ветру, в кромешной тьме: вокруг — ни огонька. Лишь молчаливое небо отливает красным, отражая далекий свет оранжевых огней города.
Огни города… Зачем ему теперь город, сначала вытянувший все силы, а теперь резким ударом выбивший дыхание? И зачем ему огни, больше не освещающие путь, а лишь слепящие, бьющие прямо в глаза? Пусть лучше будет ночь — тихая темная ночь, и ничего впереди.
Внезапно его окликнули:
— Эй! Не смей! — сильный голос легко перекрыл шум ветра и расстояние, распространившись по огромному пространству.
Антон оглянулся. С правой стороны, откуда к мосту можно было подъехать на автомобиле, к нему стремительно приближалась невысокая фигура.
— Слезай, говорю, замерзнешь, — снова сказали ему, но уже тише, и теперь, когда фигура приблизилась, можно было с уверенностью сказать о том, что это девушка. — Прыгать, небось, собрался?
— Ничего я не собрался, — буркнул Антон, слезая с перил, но тут же охнул, оседая на снег: замерзшие ноги отказывались его держать.
— Как скажешь. Давно ты тут сидишь? Встать можешь? — девушка подошла совсем близко и остановилась, глядя на Антона сверху вниз.
В ту минуту он проклял все на свете — и свидетельницу своего позора заодно — за то, что не успел. Ну вот что ему стоило разжать пальцы несколькими секундами ранее?
— Не знаю, попробую, — все же ответил он и, упершись руками в снег, принялся разминать ноги.
— Хорош лежать, совсем замерзнешь, — девушка присела рядом, намереваясь поддержать Антона за плечи.
— Я сам знаю, как лучше, отстань, — сорвалось у него с языка прежде, чем он успел остановиться.
— Ну уж нет. Вы вечно все знаете, а потом бросаетесь с моста. Я это так не оставлю, — в ее голосе появились стальные нотки.
— Тебе-то какое дело? Отстань от меня!
— О, голосок прорезался! — язвительно проговорила безымянная собеседница, все-таки хватая Антона за шкирку, будто нашкодившего котенка. — Действительно, что это я с тобой вожусь? Сейчас скорую вызову — пусть они разбираются.
— Нет!
— Тогда вставай. И не спорь со мной.
Антон, цепляясь за перила, с трудом поднялся, по очереди встряхнул ногами, потоптался на месте и примирительно проговорил:
— Ну все, все. Прыгать я не собираюсь. Что дальше?
— Дальше? — она потянула его за рукав. — Пойдем со мной. Прокатимся по городу.
— Чего я там не видел?
— Ночных огней, — она повернулась к нему лицом. — Я серьезно. Замечал ли ты когда-нибудь, как красиво в городе ночью?
— И мертво.
— Не язви. Освещенный город никогда не бывает мертвым. Кстати, меня зовут Алина.
— Антон… — он запнулся, не зная, как продолжить. Отчего-то стандартное «очень приятно» произносить не хотелось.
Они молча дошли до машины, стоящей под единственным на много десятков метров фонарем.
— Садись, чего стоишь?
— Может, я сам как-нибудь?
— Сам? В полчетвертого ночи? Ты издеваешься?
— Ну, как-то же я сюда дошел?
— Не говори ерунды, — она отмахнулась. — Я и сама хотела проехаться по городу, так что ты нисколько мне не помешаешь.
Некоторое время они ехали молча. Мимо проносились сначала старинные кварталы частного сектора с их изредка встречающимися светильниками над маленькими крылечками, потом заводские пятиэтажки с темными провалами окон, и, наконец, центральные улицы, украшенные разноцветными неоновыми вывесками. Алина поставила какую-то странную музыку, впрочем, удивительно подходящую и этой странной поездке, и темной ночи, и самому городу, такому безлюдному, а потому незнакомому. Потом она заговорила.
— Знаешь, иногда нам всем нужно одиночество. Люди часто говорят и делают что-то, что падает капля за каплей в нашу чашу терпения. И, когда она наполняется до краев, мы начинаем делать глупости. Бессмысленные и жестокие глупости, — она взглянула на Антона. — Прости, но иначе как глупостью прыжки с моста я назвать не могу.
Страница 1 из 2
