Тварь диковинная

— Мамочка сказала, что у одних детей папы появляются с рождения, а у других — попозже, — учительским (кстати, тоже очень знакомым) тоном объясняет она, явно разочарованная моей непонятливостью, — вот и я пока еще жду своего папу.

— А кого бы тебе хотелось из животных? — сменив тему, спрашиваю я, и уже не из вежливости — этот ребенок как-то незаметно успел заинтересовать меня. Чего стоит одно только необычное имя.

— Сову, — с восторгом отвечает Ронни, — у вас есть совы?

— Совята, — поправляю я, указав пальцем на клетку, — выбирай.

— Мне не видно, — она поднимается на цыпочки, пару раз подпрыгивает и вытягивает шею. Я молча беру ее на руки и подношу к клетке.

Она счастливо улыбается, в ее глазах мелькают смешинки, как это бывает только у детей, и с непосредственностью, позволительной ее возрасту, тычет пальцем в каждого совенка. А я вдруг осознаю, что и сам улыбаюсь, глядя на нее, а потом с горечью думаю, что Драко таким никогда не был. Холодным — да, надменным — да, а вот счастливым… Он был таким, каким я хотел его видеть. Каким я его сделал. С какой же стати я на него обиделся, когда он наплевал на меня и размазал? Он истинный Малфой. Когда-то я этим гордился…

— Мне вот этот нравится, — я всплываю из воспоминаний и вижу, как она указывает на пестрого совенка, который так удивился утром, узнав о назначении меня на пост звериной няни.

— Мне тоже, — совершенно искренне отвечаю я.

— Ронни, ты здесь? — входная дверь распахивается. На пороге молодая девушка с вьющимися, как и у дочери, волосами, только оттенок чуть темнее.

— Мамочка! — радостно кричит Ронни и машет ей рукой. — Я выбрала сову!

— Ронни, ты не мешала миссис Кремер? — озабоченно спрашивает ее мать, делает шаг в магазин и тут замечает меня.

— Нет, не мешала, она уехала, — мотает головой ребенок, но девушка ее уже не слышит, так как неотрывно смотрит на меня.

Я никогда прежде не видел, чтобы люди бледнели так стремительно — словно из нее вынули затычку и вся природная краска утекла сквозь отверстие. Я быстро опустил девочку на пол, чтобы не спровоцировать приступ истерики у мамаши, обнаружившей, что ее ребенка держит на руках Пожиратель смерти. Но тут она сделала пару шагов по направлению ко мне и я узнал ее мгновенно.

— Мисс Грейнджер, — вспомнив о воспитании, учтиво кланяюсь, — какими судьбами?

— Мистер Малфой, — голос ее слегка дрожит, но она на удивление быстро восстанавливает самообладание, — надеюсь, моя дочь не докучала вам?

— Нет, что вы, — она ведь и впрямь не докучала. — Не по годам развитый ребенок…

— Благодарю, — сдержанно кивает она, — значит, это ваш магазин? Я и не знала.

— Предпочитаю это не афишировать, — мы с ней точно получили бы первый приз на конкурсе этикета.

— Не беспокойтесь, мистер Малфой, я не из болтливых, — на ее губах мелькает и тут же растворяется чуть заметная улыбка, а потом она поворачивается к дочери. — Что ты хотела мне показать, Ронни?

— Я выбрала совенка! — малышка дергает мать за руку и подпрыгивает от избытка чувств, указывая на пестрого птенца.

— Очень красивый, — хвалит дочку Грейнджер и уточняет, — купим его?

— Да, а можно мне еще шестилапку? — Ронни заговорщицки подмигнула мне и хитро улыбнулась. — Ты знаешь, мистер Малфой их боится.

— Вовсе нет, — уж не знаю, кто меня дернул за язык, но почему-то не захотелось выглядеть в глазах героини войны хилым трусом.

— А вот и боишься, — дразнилась Ронни, весело подпрыгивая.

— Я боюсь червяков, — упорствовал я, но тут разгоревшийся спор прервал заливистый хохот Грейнджер. Я удивленно уставился на нее.

— Мистер Малфой, вы выглядите очень забавно, споря с четырехлетним ребенком, — пояснила она, слегка отдышавшись.

— Рад, что повеселил, — сдержанно ответил я, но губы сами собой расползлись в улыбке. Я и не заметил сразу, как она похорошела за эти пять лет. Это была уже не самоуверенная девчонка, а юная, но все такая же самоуверенная, женщина. И очень красивая при этом.

— Так мне можно шестилапку? — девочка чутко уловила настроение матери и решила извлечь из этого выгоду.

— Мы договаривались только на одно животное, Ронда Линн Грейнджер, — сурово ответила мать, но глаза ее при этом смеялись.

На миг мне показалось, что в магазине закончился кислород. В глазах потемнело, и я облокотился на прилавок, чтобы не упасть, а в голове вспугнутой птицей метались первые три буквы имени девочки.

Ронда Линн… Ронда… Ронни… Каштановые волосы, отливающие яркой рыжиной… Бездонные, словно маленькие океаны, голубые глаза… Я их уже видел… Только тогда они не светились жизнью, а медленно угасали, словно Рождественская гирлянда на елке, когда она, весело сверкая, то разгорается, то тухнет… Мерлин всемогущий! Волдеморт лохматый! Дочь Уизли! Конечно, у тебя нет отца, маленькая…