Тварь диковинная

Я убил его.

— Мы берем совенка, — объявила Грейнджер, вытаскивая меня из ступора.

Не произнося ни слова, я подошел к прилавку, снял клетку и выловил птенца. Сердце колотилось, как безумное, и я почти не слышал чириканья Ронни, выбирающей новый дом для своего питомца. Впервые в жизни я жалел… Жалел о том, что совершил. Я действительно тварь.

— Угу! — с готовностью согласился сидящий у меня в руке совенок.

Мать с дочерью выбрали птенцу клетку, кормушку, поилку, печенье и еще какие-то прибамбасы, заселили туда совенка, Грейнджер достала из кошелька двадцать галлеонов и расплатилась. Повисло неловкое молчание, впрочем, почти сразу нарушенное Ронни.

— Мамочка, а мы пойдем к Фонтескью есть мороженое? — спросила она, заглядывая матери в глаза.

— Конечно, — улыбнулась Грейнджер, явно обрадованная возможности отвернуться и не смотреть мне в глаза.

— А можно мистер Малфой пойдет с нами? — внезапно выдала девочка. — Все равно скоро обед!

— Ну-у… — девушка что-то неопределенно промычала, но, видимо, не нашла достаточной причины отказать дочери, — я не против, если мистер Малфой не занят.

— Нет, с удовольствем присоединюсь, — эй, это же не я сказал, правда?

— А как тебя зовут? — этот ребенок полон неожиданностей.

— Разве ты забыла? — удивляюсь я, все еще переваривая предыдущую свою фразу.

— Что ты мистер Малфой, я помню, — нетерпеливо ответила Ронни, — но друзья называют друг друга по имени. Как твое имя?

— Ронни, это не прилично, — Грейнджер вспомнила об обязанностях матери и принялась за воспитательный процесс.

— Почему? — удивилась дочь. — Я ведь называю по имени Гарри и Джорджа, они тоже наши друзья.

— Но с ними мы давно знакомы, — возразила ей мать.

— Но он же такой хороший, — тыча в меня пальцем, заявила Ронни тем же самым тоном, каким нахваливала выбранного совенка.

— Ты можешь называть меня по имени, если хочешь, — ну не мог я отказать единственному человеку, который назвал меня хорошим.

— Как же я могу тебя назвать по имени, если ты его сам еще не назвал? — судя по голосу, Ронни считала меня непроходимым идиотом.

— Люциус, — представляюсь я с легким поклоном и тут же замечаю направленный на меня странный взгляд Грейнджер, который пока не могу идентифицировать.

— Красиво, — восхищается Ронни и задумчиво смотрит на совенка, — а можно я назову его в твою честь?

— Ух! — удивляется птенец, ошалело хлопая круглыми, как плошки, глазами. Бедная птичка, столько стрессов за один день… Впрочем, судя по отражению в зеркале, висящем над прилавком, выражением лица мы с совенком сейчас не особо отличаемся.

— Только Люциус — это слишком длинно, — задумчиво отвечает девочка, — пусть он будет… он будет… Люк! Вот! Люк! Тебе нравится?

Вопрос явно предназначался птице, меня спрашивать никто и не подумал. Люциус им, видите ли, длинно, а Ронда Линн в самый раз.

— Тебе нравится, Люк? — продолжала допытываться Ронни.

— Угу! — ответил совенок и закрыл глаза. Должно быть, заснул. А может, упал в обморок.

Грейнджер засмеялась и, взяв клетку, вышла из магазина. Ронни обежала меня сзади, уперлась руками в спину и принялась пихать к выходу.

— Я сам ходить умею, — попытался возразить я, но разве остановишь летящий на полном ходу «Нимбус-2001»?

В полном молчании мы добрались до кафе и уселись за столиком в тени липы. Я сел спиной к улице, не желая компрометировать Грейнджер, но той, похоже, было все равно. Да уж, ради такой сенсации Рита Скитер самописец проглотит — Героиня войны и Пожиратель смерти мирно беседуют за эскимо.

— Почему вы позволили мне пойти с вами? — спросил я, когда Ронни умчалась к прилавку выбирать себе «самое огромное и вкусное мороженое».

— Ронни очень сложный ребенок, — вздохнула Грейнджер, помешивая ложечкой кофе с молоком, — она настороженно относится к чужим, а вы ей, похоже, понравились. Я была удивлена.

— Я тоже, — кивнул я, глядя на тезку, весело щебечущего в клетке, — а что вы делали в Косом переулке?

— Жду поступления очень редкой книги, — дала она довольно ожидаемый ответ, — продавец сказал, ее привезут в течении трех дней, потому я навещаю книжную лавку ежедневно. Если провороню, придется ждать еще полгода.

— Девочка родилась вскоре после войны? — я не мог удержаться от вопроса.

— Да, — ответила она, снова смерив меня странным взглядом, — вы ведь поняли, кто ее отец?

Ответить я не смог, мороженое встало поперек горла, потому просто кивнул.

— Я узнала, что беременна, вскоре после похорон, — тихо заговорила она, не поднимая глаз от чашки, — вопрос о том, оставить ли ребенка, даже не возникал. Ронни — это моя награда… За все.

— Как же это вышло? — этот вопрос я задавать и вовсе не хотел, опасаясь ее реакции, но она восприняла его на удивление спокойно.