Фандом: Гарри Поттер. Глаза, говорят, у вас похожие, голубые и ясные. Смотритесь вместе здорово.
Добавить в моё избранное
4 мин, 28 сек 147
Глаза, говорят, у вас похожие, голубые и ясные. Смотритесь вместе здорово.
Как по мне, так Цисси и отдельно ничего. Очень даже ни-че-го.
Вся из себя «фе, где моя фарфоровая чашечка» и«я не буду спать в палатке, катись к черту». Но в кожанку мою влезла охотно. Влезла, утонула по самый вздернутый носик, поморщилась слегка — мол, сигаретами воняет — и присела на пассажирское бочком, как на породистого пони.
— Малыш, ножки-то внутрь салона подбери, — хохотнул, окинув ее жадным взглядом. У самого в штанах гребаные пляски от вида ее тощих бледных ног. Платье короткое, а с моей курткой размера на три больше нужного, как и нет его вовсе.
Цисси меня наградила убийственным взглядом за мимоходом отпущенного «малыша». Но ноги убрала и дверцу микроавтобуса за собой захлопнула. По глазам видел — уже жалела о том, что согласилась.
Цис всегда так: сначала делала на эмоциях, а потом жалела, но старательно притворялась, что все идет по плану. Ненавидела признавать ошибки. Быстрее бы удавилась или переночевала в палатке, чем признала, что затея оказалась отстойная.
Кто бы мог подумать — чистокровная фифа едет в турне по стране на маггловском драндулете со своим отбитым наглухо кузеном и его бро. Наврав Мистеру-роскошная-грива, что поехала навестить матушку Друэллу в Эссекс.
Да Люциус сам бы удавился, узнай, где сейчас его невеста. Переночевал бы в палатке и удавился.
— Осторожнее, окей? — предупредил зачем-то Римус при первой же остановке, заправляя нам бак. — Ты и так у маман в черном списке.
— У нее этот черный список на всю стену — фамильный гобелен с дыренью! — возмутился запальчиво. А сам подумал, что так мое имя хотя бы не отсвечивает рядом с именем Цисси.
— Оставь парня, — из окна с поддержкой моей персоны высунулась лохматая башка Джеймса.
Всю дорогу до Ливерпуля он продрых в обнимку с Лили на узком длинном сидении. Цисси то и дело поглядывала на них в зеркало заднего вида, забавно тараща глаза. Ох, как же много прошло мимо тебя в культурной изоляции, Нарцисса Блэк.
Хотя Пит, на нее, видимо, наглядевшись, тоже стал манерничать. Салфетку мне на колени подсунул, когда мы перекусывали пиццей на стоянке у «Теско». И оливки все из куска Цисси послушно выковырял.
Воспитанный наш мальчик.
— Это что, гарнир на хлебе? — все удивлялась Цисси. — И его надо есть руками?
— Это вкуфно, попрофуй, — пробубнила Лили с набитым ртом. Что, разумеется, убедительности в глазах Цис ей не прибавило.
Я вел наш шумный бестолковый автобус навстречу солнечному июню, встречавшему нас отогретыми тротуарами маленьких городков и зеленью бесконечных полей. Вел сквозь темные теплые ночи под сбрызнутым серебристыми звездами небом.
Все в автобусе спали, но не мы с Цисси.
Она опускала окно, высовывая голову, и ее светлые волосы метались на ветру, а в глазах плескался ребяческий восторг.
— Сириус, — она указывала в небо, на мою звезду. И улыбалась.
Восемнадцать и двадцать два — нам было так мало для грядущей войны. Так одиноко при мысли, что совсем скоро не станет необдуманных глупых решений и сальных шуточек, не станет веселья без повода и поездок неизвестно куда.
Когда я уставал вести, то сворачивал и заводил автобус глубоко в поле.
Выволакивал из багажника матрас и одеяла и устраивал Цисси постель. Наколдовывал хлипкий навес и самодовольно улыбался.
— Ужасно, — резюмировала Цисси, забираясь под одеяло и стаскивая мою куртку. И почему-то складывала рядом, будто опасаясь, что украдут.
— Лучше в теплой кроватке со Слюнюциусом? — поддевал, ложась рядом и закладывая руки за голову. В горле неприятно першило на этих словах. Цисси лежала близко-близко, но один Мерлин знал, со мной были ее мысли или с ним. — Эй, малыш…
— Сколько раз говорить, Блэк, я тебе не ма…
— Давай в последний раз?
Она молча поворачивала голову в мою сторону, и губы ее растягивались в легкой усмешке. Эти ее губы, охуенные ноги, тонкие лямки платья на бледных худых плечах — превосходный повод поехать крышей. Цисси ничего не говорила, будто снимая с себя ответственность за наше общее помешательство.
Я придвигался ближе, касался ее мягких уступчивых губ своими. Как безумный целовал часто и жадно ее плечи, стягивая лямки, ее упругую грудь, оглаживая языком твердые соски.
Когда Цисси не могла сдерживать стонов, она обхватывала мое лицо ладонями и заставляла подняться обратно для долгого, глушащего все сторонние звуки поцелуя.
Накрывала мою ладонь своей и вела ее ниже, под подол платья и резинку кружевного белья. Усмехалась чуть надменно, когда я мялся, как неопытный мальчишка, потеряв ее ладонь, но тут же вздрагивала и тихо выдыхала, когда я пальцем собирал влагу с ее половых губ и медленным дразнящим движением скользил внутрь нее.
— Сириус…
Как по мне, так Цисси и отдельно ничего. Очень даже ни-че-го.
Вся из себя «фе, где моя фарфоровая чашечка» и«я не буду спать в палатке, катись к черту». Но в кожанку мою влезла охотно. Влезла, утонула по самый вздернутый носик, поморщилась слегка — мол, сигаретами воняет — и присела на пассажирское бочком, как на породистого пони.
— Малыш, ножки-то внутрь салона подбери, — хохотнул, окинув ее жадным взглядом. У самого в штанах гребаные пляски от вида ее тощих бледных ног. Платье короткое, а с моей курткой размера на три больше нужного, как и нет его вовсе.
Цисси меня наградила убийственным взглядом за мимоходом отпущенного «малыша». Но ноги убрала и дверцу микроавтобуса за собой захлопнула. По глазам видел — уже жалела о том, что согласилась.
Цис всегда так: сначала делала на эмоциях, а потом жалела, но старательно притворялась, что все идет по плану. Ненавидела признавать ошибки. Быстрее бы удавилась или переночевала в палатке, чем признала, что затея оказалась отстойная.
Кто бы мог подумать — чистокровная фифа едет в турне по стране на маггловском драндулете со своим отбитым наглухо кузеном и его бро. Наврав Мистеру-роскошная-грива, что поехала навестить матушку Друэллу в Эссекс.
Да Люциус сам бы удавился, узнай, где сейчас его невеста. Переночевал бы в палатке и удавился.
— Осторожнее, окей? — предупредил зачем-то Римус при первой же остановке, заправляя нам бак. — Ты и так у маман в черном списке.
— У нее этот черный список на всю стену — фамильный гобелен с дыренью! — возмутился запальчиво. А сам подумал, что так мое имя хотя бы не отсвечивает рядом с именем Цисси.
— Оставь парня, — из окна с поддержкой моей персоны высунулась лохматая башка Джеймса.
Всю дорогу до Ливерпуля он продрых в обнимку с Лили на узком длинном сидении. Цисси то и дело поглядывала на них в зеркало заднего вида, забавно тараща глаза. Ох, как же много прошло мимо тебя в культурной изоляции, Нарцисса Блэк.
Хотя Пит, на нее, видимо, наглядевшись, тоже стал манерничать. Салфетку мне на колени подсунул, когда мы перекусывали пиццей на стоянке у «Теско». И оливки все из куска Цисси послушно выковырял.
Воспитанный наш мальчик.
— Это что, гарнир на хлебе? — все удивлялась Цисси. — И его надо есть руками?
— Это вкуфно, попрофуй, — пробубнила Лили с набитым ртом. Что, разумеется, убедительности в глазах Цис ей не прибавило.
Я вел наш шумный бестолковый автобус навстречу солнечному июню, встречавшему нас отогретыми тротуарами маленьких городков и зеленью бесконечных полей. Вел сквозь темные теплые ночи под сбрызнутым серебристыми звездами небом.
Все в автобусе спали, но не мы с Цисси.
Она опускала окно, высовывая голову, и ее светлые волосы метались на ветру, а в глазах плескался ребяческий восторг.
— Сириус, — она указывала в небо, на мою звезду. И улыбалась.
Восемнадцать и двадцать два — нам было так мало для грядущей войны. Так одиноко при мысли, что совсем скоро не станет необдуманных глупых решений и сальных шуточек, не станет веселья без повода и поездок неизвестно куда.
Когда я уставал вести, то сворачивал и заводил автобус глубоко в поле.
Выволакивал из багажника матрас и одеяла и устраивал Цисси постель. Наколдовывал хлипкий навес и самодовольно улыбался.
— Ужасно, — резюмировала Цисси, забираясь под одеяло и стаскивая мою куртку. И почему-то складывала рядом, будто опасаясь, что украдут.
— Лучше в теплой кроватке со Слюнюциусом? — поддевал, ложась рядом и закладывая руки за голову. В горле неприятно першило на этих словах. Цисси лежала близко-близко, но один Мерлин знал, со мной были ее мысли или с ним. — Эй, малыш…
— Сколько раз говорить, Блэк, я тебе не ма…
— Давай в последний раз?
Она молча поворачивала голову в мою сторону, и губы ее растягивались в легкой усмешке. Эти ее губы, охуенные ноги, тонкие лямки платья на бледных худых плечах — превосходный повод поехать крышей. Цисси ничего не говорила, будто снимая с себя ответственность за наше общее помешательство.
Я придвигался ближе, касался ее мягких уступчивых губ своими. Как безумный целовал часто и жадно ее плечи, стягивая лямки, ее упругую грудь, оглаживая языком твердые соски.
Когда Цисси не могла сдерживать стонов, она обхватывала мое лицо ладонями и заставляла подняться обратно для долгого, глушащего все сторонние звуки поцелуя.
Накрывала мою ладонь своей и вела ее ниже, под подол платья и резинку кружевного белья. Усмехалась чуть надменно, когда я мялся, как неопытный мальчишка, потеряв ее ладонь, но тут же вздрагивала и тихо выдыхала, когда я пальцем собирал влагу с ее половых губ и медленным дразнящим движением скользил внутрь нее.
— Сириус…
Страница 1 из 2
