Фандом: Гарри Поттер. В жизни любого, даже самого страшного и злого человека, существует детство. И в любом детстве, каким бы ужасным оно ни было, бывает что-то светлое. Весь вопрос в том, вспомнишь ли ты об этом, когда тебя захлестнет тьма.
Добавить в моё избранное
6 мин, 21 сек 150
Тем более что Минерва слушает его с широко открытыми глазами, в кои-то веки, не перебивая его на каждом слове, чтоб уточнить какие-нибудь сомнительные на ее взгляд факты или завязать жаркую дискуссию.
— Она была редкостной красавицей, — продолжает Том, — с золотисто-рыжими волосами и густыми темными бровями, она всегда появлялась в зеленом платье, украшенном горным хрусталем и изумрудами. Те, кому довелось увидеть её хоть раз, влюблялись на всю жизнь и не могли ее забыть. Она была очень гордой и никогда не показывала никому своей слабости. Однажды она встретила молодого рудокопа и полюбила его. Но он уже был влюблен в другую, свою невесту. Она отпустила его восвояси, но взамен забрала его дочь и сделала своей преемницей, а затем пропала.
— Как пропала?
— Просто исчезла, и ни один из смертных больше никогда не видел её. Говорят, она превратилась в камень, чтобы больше никогда ни в кого не влюбиться!
— А… а как её звали?
— Её имя никому неизвестно, но люди прозвали её Хозяйка медной горы.
На некоторое время повисает молчание. Затем Минерва неуверенно поднимает голову и осторожно спрашивает:
— Том, ты это просто выдумал, чтоб утешить меня, да?
— Вовсе нет, глупенькая! — смеется тот. — Это настоящая сказка, известно даже место, где она жила: это Уральские горы, далеко на севере! И у нее были такие же брови как у тебя. Мисс Фэрритэйл называла их соболиными.
— Соболиные брови, — медленно повторяет Минерва, как бы вслушиваясь в необычное звучание слов. — Спасибо тебе, Том! — она неожиданно вскакивает, целует его в щеку и, подхватив с земли мантию, опрометью бросается к замку.
А он так и остается стоять, растерянно глядя ей вслед, приложив пальцы к горящей щеке.
Том редко впадал в такой ступор, и немудрено: в приюте подобная слабость могла дорого обойтись юному волшебнику. Если в детстве он мог защитить себя хотя бы спонтанным выбросом магии, то сейчас его лишили права даже на этот последний способ самообороны. Его способности к гипнозу пока могли сработать разве что на кролике, а физические данные не давали ни малейшей надежды справиться с более старшими и сильными обитателями приюта, повадками и манерами больше напоминавших бандитов.
Но Минерве каким-то образом удалось незаметно переменить его представление о мире в лучшую сторону.
Эта удивительная девчонка не требовала от него ничего, кроме неукоснительного выполнения правил. С ней он мог быть просто самим собой, не боясь в следующую секунду горько пожалеть об этом. Она не боялась его, не заставляла быть откровенным. Она просто была рядом, помогала ему с трансфигурацией, а он ей с зельями. Просто дружба и ничего больше.
Но теперь уже не так страшны три месяца персонального ада в приюте, где он снова не сможет защитить себя, не так страшно оставаться без магии, и самое главное, он больше не один!
… Когда-нибудь это перестанет быть для него важным, смерть ужаснет его, а душа разлетится на множество осколков.
… Когда-нибудь Августа Лонгботтом и Аластор Грюм станут ее лучшими друзьями, а прежний друг Том Риддл станет врагом, не успев преодолеть той тонкой грани между ними, что могла бы изменить их судьбы.
Очень скоро их дороги разойдутся навсегда, чтобы встретиться лишь однажды в смертельной схватке на поле битвы.
И всю ее долгую жизнь ее соболиные брови будут смыкаться на переносице от одного упоминания его имени, но никто и никогда не сумеет завоевать её любовь. Потому что сердце её окаменеет, и втайне от всех, в том числе и от нее самой, всегда будет принадлежать одному самонадеянному темноволосому бессмертному, который верил лишь в магию и ради нее пожертвовал всем, что когда-либо имел: телом, сердцем, умом и душой…
— Она была редкостной красавицей, — продолжает Том, — с золотисто-рыжими волосами и густыми темными бровями, она всегда появлялась в зеленом платье, украшенном горным хрусталем и изумрудами. Те, кому довелось увидеть её хоть раз, влюблялись на всю жизнь и не могли ее забыть. Она была очень гордой и никогда не показывала никому своей слабости. Однажды она встретила молодого рудокопа и полюбила его. Но он уже был влюблен в другую, свою невесту. Она отпустила его восвояси, но взамен забрала его дочь и сделала своей преемницей, а затем пропала.
— Как пропала?
— Просто исчезла, и ни один из смертных больше никогда не видел её. Говорят, она превратилась в камень, чтобы больше никогда ни в кого не влюбиться!
— А… а как её звали?
— Её имя никому неизвестно, но люди прозвали её Хозяйка медной горы.
На некоторое время повисает молчание. Затем Минерва неуверенно поднимает голову и осторожно спрашивает:
— Том, ты это просто выдумал, чтоб утешить меня, да?
— Вовсе нет, глупенькая! — смеется тот. — Это настоящая сказка, известно даже место, где она жила: это Уральские горы, далеко на севере! И у нее были такие же брови как у тебя. Мисс Фэрритэйл называла их соболиными.
— Соболиные брови, — медленно повторяет Минерва, как бы вслушиваясь в необычное звучание слов. — Спасибо тебе, Том! — она неожиданно вскакивает, целует его в щеку и, подхватив с земли мантию, опрометью бросается к замку.
А он так и остается стоять, растерянно глядя ей вслед, приложив пальцы к горящей щеке.
Том редко впадал в такой ступор, и немудрено: в приюте подобная слабость могла дорого обойтись юному волшебнику. Если в детстве он мог защитить себя хотя бы спонтанным выбросом магии, то сейчас его лишили права даже на этот последний способ самообороны. Его способности к гипнозу пока могли сработать разве что на кролике, а физические данные не давали ни малейшей надежды справиться с более старшими и сильными обитателями приюта, повадками и манерами больше напоминавших бандитов.
Но Минерве каким-то образом удалось незаметно переменить его представление о мире в лучшую сторону.
Эта удивительная девчонка не требовала от него ничего, кроме неукоснительного выполнения правил. С ней он мог быть просто самим собой, не боясь в следующую секунду горько пожалеть об этом. Она не боялась его, не заставляла быть откровенным. Она просто была рядом, помогала ему с трансфигурацией, а он ей с зельями. Просто дружба и ничего больше.
Но теперь уже не так страшны три месяца персонального ада в приюте, где он снова не сможет защитить себя, не так страшно оставаться без магии, и самое главное, он больше не один!
… Когда-нибудь это перестанет быть для него важным, смерть ужаснет его, а душа разлетится на множество осколков.
… Когда-нибудь Августа Лонгботтом и Аластор Грюм станут ее лучшими друзьями, а прежний друг Том Риддл станет врагом, не успев преодолеть той тонкой грани между ними, что могла бы изменить их судьбы.
Очень скоро их дороги разойдутся навсегда, чтобы встретиться лишь однажды в смертельной схватке на поле битвы.
И всю ее долгую жизнь ее соболиные брови будут смыкаться на переносице от одного упоминания его имени, но никто и никогда не сумеет завоевать её любовь. Потому что сердце её окаменеет, и втайне от всех, в том числе и от нее самой, всегда будет принадлежать одному самонадеянному темноволосому бессмертному, который верил лишь в магию и ради нее пожертвовал всем, что когда-либо имел: телом, сердцем, умом и душой…
Страница 2 из 2
