Фандом: Капитан Блад. 1692 год. Питер Блад три года как губернатор, у него жена и дочь. Но их испытания не закончились. Кто придет на помощь, когда рушится мир? Землетрясение в Порт-Ройяле.
Добавить в моё избранное
31 мин, 18 сек 495
Сейчас все зависит, от того, насколько добросовестно и четко вы будете выполнять мои приказы. Соберитесь, наша работа только начинается. Необходимо предотвратить хаос. Разбейте людей на десятки и отправляйтесь в город. Помогите выжившим. За мародерство расстрел на месте. Мобилизуйте матросов и офицеров, если вы встретите их. Я присоединюсь к вам немного позже. Вы, лейтенант Никсон, должны пробраться к форту, все, кто уцелел там, поступают под Ваше командование. Приступайте, господа.
— Хейтон, — он обратился к своему прежнему соратнику, — Бери своих матросов, мы идем в мою резиденцию.
Увидев, что дом стоит, как стоял, и даже без видимых повреждений, не считая выбитых окон, Блад смог немного перевести дух, но мысли о жене и дочери продолжали терзать его.
Они подошли с парадного входа, солнце уже скрывалось за крышей и на площади перед домом лежали глубокие тени.
Дом казался пустым, но впечатление было обманчивым. В темном провале одного из окон первого этажа сверкнула искра и раздался выстрел.
Тут же все залегли, отстреливаясь в ответ.
Снова выстрел, на этот раз кого-то зацепило, потому что послышались ругательства.
«Нас перестреляют здесь, как куропаток, — подумал Блад, когда очередная пуля свистнула над его головой. — Кто же это может быть? И где Арабелла с Эмили?»
Он уловил движение в соседнем окне и тут же выстрелил. На подоконник медленно повалился человек и остался неподвижен, наполовину свесившись наружу. Почти одновременно стрелок вновь заявил о себе, значит в доме было больше одного налетчика.
Блад вгляделся в убитого, и сердце его сжалось: несмотря на наступающие сумерки, он узнал одного из пиратов, взятого накануне в плен и отправленного на «Орионе» в Порт-Ройял. Если им удалось освободиться, и если его семья у них…
Но будь у них в руках заложники, они не стали бы стрелять, а вступили бы в переговоры… При условии, что заложники живы, возразил он сам себе.
Жуткие картины расправы мелькнули в его голове, но он не позволил панике овладеть собой.
— Хейтон, распределите огонь, чтобы он не мог высунуться. Гарри и Дик, за мной, быстро!
— Но, Ваше превосходительство, Вы рискуете… — Хейтон поперхнулся от свирепого взгляда синих глаз губернатора, столь живо напомнившим ему прежние времена, когда тот шел вместе с ними на абордаж какого-нибудь испанца: — Есть, сэр!
Под прикрытием мушкетного и пистолетного огня Блад и два матроса стремительно бросились к парадной двери. Вскоре путь был свободен: стрелявший, увидев их на пороге, в тщетной попытке спастись, выпрыгнул в окно и был тут же убит.
Почти сразу до них донеся отдаленный грохот из противоположной части огромного дома.
— Туда, — крикнул Блад подоспевшему с остальными матросами Хейтону.
… Питер Блад бежал бесконечной анфиладой парадных залов второго этажа, детский плач, прорывающийся сквозь грохот ломаемой мебели, сводил его с ума. Он уже видел разбитую дверь комнаты, когда два сухих пистолетных выстрела заставили его бешено колотящееся сердце споткнуться. Закричали женщины. В два прыжка он преодолел оставшееся расстояние и ворвался вовнутрь.
Черное дуло пистолета смотрело ему в лицо и такими же черными, бездонными, были глаза его нежной жены, которая стояла среди распростертых на залитом кровью полу тел и целилась в него.
… Лучи низкого вечернего солнца, озарившие комнату, мешали Арабелле разглядеть приближающегося противника. Мелькнула тень, но прежде чем она успела спустить курок, задыхающийся и такой родной голос долетел до нее:
— Арабелла! Дорогая, не стреляй… это я!
При звуках этого голоса, который она уже не надеялась услышать, она задрожала, пистолет выпал из ее рук, и весь ужас и отчаяние последних часов вылились в душераздирающем крике:
— Питер!
А Блад уже обнимал ее, прижимая к себе:
— Это я…, я. Все кончилось, не надо больше бояться…
— Папа? — Эмилия немедленно перестала плакать и уже стояла рядом, теребя его за полу камзола.
Он подхватил дочь одной рукой, продолжая обнимать Арабеллу, чувствуя, что сердце готово разорваться от радости, что они живы, и он по прежнему может сжимать их в своих объятиях.
Увидя кровь на платье жены, он встревоженно спросил:
— Ты ранена?
— Ранена? Нет, нет… это не моя кровь.
Она встрепенулась и воскликнула, указывая на одного из лежащих:
— Питер, пожалуйста, помоги ему!
Только теперь Блад узнал капитана «Ориона» в смертельно бледном мужчине, вытянувшимся у стены. На повязке, стягивающей его грудь, расплывалось огромное кровавое пятно. Он столь мало отличался от мертвого, что Блад нахмурился:
— Подожди, моя пташечка…
С этими словами он передал запротестовавшую дочь Мэри и склонился над раненым, осматривая его и хмурясь все сильнее.
— Хейтон, — он обратился к своему прежнему соратнику, — Бери своих матросов, мы идем в мою резиденцию.
Увидев, что дом стоит, как стоял, и даже без видимых повреждений, не считая выбитых окон, Блад смог немного перевести дух, но мысли о жене и дочери продолжали терзать его.
Они подошли с парадного входа, солнце уже скрывалось за крышей и на площади перед домом лежали глубокие тени.
Дом казался пустым, но впечатление было обманчивым. В темном провале одного из окон первого этажа сверкнула искра и раздался выстрел.
Тут же все залегли, отстреливаясь в ответ.
Снова выстрел, на этот раз кого-то зацепило, потому что послышались ругательства.
«Нас перестреляют здесь, как куропаток, — подумал Блад, когда очередная пуля свистнула над его головой. — Кто же это может быть? И где Арабелла с Эмили?»
Он уловил движение в соседнем окне и тут же выстрелил. На подоконник медленно повалился человек и остался неподвижен, наполовину свесившись наружу. Почти одновременно стрелок вновь заявил о себе, значит в доме было больше одного налетчика.
Блад вгляделся в убитого, и сердце его сжалось: несмотря на наступающие сумерки, он узнал одного из пиратов, взятого накануне в плен и отправленного на «Орионе» в Порт-Ройял. Если им удалось освободиться, и если его семья у них…
Но будь у них в руках заложники, они не стали бы стрелять, а вступили бы в переговоры… При условии, что заложники живы, возразил он сам себе.
Жуткие картины расправы мелькнули в его голове, но он не позволил панике овладеть собой.
— Хейтон, распределите огонь, чтобы он не мог высунуться. Гарри и Дик, за мной, быстро!
— Но, Ваше превосходительство, Вы рискуете… — Хейтон поперхнулся от свирепого взгляда синих глаз губернатора, столь живо напомнившим ему прежние времена, когда тот шел вместе с ними на абордаж какого-нибудь испанца: — Есть, сэр!
Под прикрытием мушкетного и пистолетного огня Блад и два матроса стремительно бросились к парадной двери. Вскоре путь был свободен: стрелявший, увидев их на пороге, в тщетной попытке спастись, выпрыгнул в окно и был тут же убит.
Почти сразу до них донеся отдаленный грохот из противоположной части огромного дома.
— Туда, — крикнул Блад подоспевшему с остальными матросами Хейтону.
… Питер Блад бежал бесконечной анфиладой парадных залов второго этажа, детский плач, прорывающийся сквозь грохот ломаемой мебели, сводил его с ума. Он уже видел разбитую дверь комнаты, когда два сухих пистолетных выстрела заставили его бешено колотящееся сердце споткнуться. Закричали женщины. В два прыжка он преодолел оставшееся расстояние и ворвался вовнутрь.
Черное дуло пистолета смотрело ему в лицо и такими же черными, бездонными, были глаза его нежной жены, которая стояла среди распростертых на залитом кровью полу тел и целилась в него.
… Лучи низкого вечернего солнца, озарившие комнату, мешали Арабелле разглядеть приближающегося противника. Мелькнула тень, но прежде чем она успела спустить курок, задыхающийся и такой родной голос долетел до нее:
— Арабелла! Дорогая, не стреляй… это я!
При звуках этого голоса, который она уже не надеялась услышать, она задрожала, пистолет выпал из ее рук, и весь ужас и отчаяние последних часов вылились в душераздирающем крике:
— Питер!
А Блад уже обнимал ее, прижимая к себе:
— Это я…, я. Все кончилось, не надо больше бояться…
— Папа? — Эмилия немедленно перестала плакать и уже стояла рядом, теребя его за полу камзола.
Он подхватил дочь одной рукой, продолжая обнимать Арабеллу, чувствуя, что сердце готово разорваться от радости, что они живы, и он по прежнему может сжимать их в своих объятиях.
Увидя кровь на платье жены, он встревоженно спросил:
— Ты ранена?
— Ранена? Нет, нет… это не моя кровь.
Она встрепенулась и воскликнула, указывая на одного из лежащих:
— Питер, пожалуйста, помоги ему!
Только теперь Блад узнал капитана «Ориона» в смертельно бледном мужчине, вытянувшимся у стены. На повязке, стягивающей его грудь, расплывалось огромное кровавое пятно. Он столь мало отличался от мертвого, что Блад нахмурился:
— Подожди, моя пташечка…
С этими словами он передал запротестовавшую дочь Мэри и склонился над раненым, осматривая его и хмурясь все сильнее.
Страница 7 из 9
