Фандом: Мстители. Написано по заявке с Баки Барнс Кинк-феста ББ КФIII — 43 У Стива кинк на волосах Баки. С одной рукой тому с ними не справиться, поэтому Стив помогает их мыть, расчесывать и завязывать. Но на самом деле с радостью пользуется возможностью почаще и подольше трогать волосы Баки, пропускать их сквозь пальцы, ласкать кожу головы. Баки ворчит, но ему тоже очень нравится. Иногда массаж или мытье переходят в секс.
Добавить в моё избранное
7 мин, 53 сек 226
Лучше всего Стив помнит его волосы. Даже не столько сознанием, сколько кожей, кончиками пальцев, чем-то, что прячется внутри… Мягкие и пушистые, как у девчонки: «Да что ты знаешь про девчонок, сопляк?» Жесткие и блестящие от бриолина, тщательно уложенные волосок к волоску:«Вот только попробуй прическу испортить!» Пропитанные потом и пылью, пропахшие дымом и еще черт знает чем:«На базу бы, да, Стив?» Бешено развевающиеся на ветру, бьющие по глазам:«Ты моя миссия!» Неопрятными лохмами закрывающие усталое почерневшее лицо:«Что я сделал?» Длинные, отросшие почти до лопаток, ложащиеся на плечи — сейчас.
Баки выходит из ванной, привычно садится на стул. Тогда, первый раз, когда они только оказались в Ваканде, Стив сначала смотрел, как Баки пытается одной рукой вытереть мокрые волосы, а потом просто молча подошел и отобрал полотенце. Баки напрягся. Показалось — сейчас оттолкнет, но позволил, черт, позволил ему вытереть и расчесать неровные пряди.
Постепенно это превратилось в ритуал: каждый раз, когда Баки возвращается из крио, Стив ждет его. Каждый раз волосы Баки чуть длиннее — а это значит, у них уходит чуть больше времени на то, чтобы привести их в порядок. Стив доверяет вакандцам: излучающему королевскую властность Т'Чалле, улыбчивой умнице Шури, похожей на жрицу женщине с широким добрым лицом и древними глазами, имя которой он никак не может толком запомнить, так что называет ее просто «мэм». Они позаботятся о Баки, они помогут ему. Он здесь в безопасности, и Стив это знает. Поэтому он доверяет им все, кроме волос Баки. Это — только для них двоих.
Стив медленно перебирает тяжелые темные пряди, от которых пахнет какими-то местными травами. Голова немного кружится — от запаха, говорит себе Стив. От запаха. Даже у суперсолдата может закружиться от него голова. А еще от того, как доверчиво расслаблены плечи Баки, когда Стив массирует кожу головы, расчесывает волосы, гладит, пропускает сквозь пальцы, и они скользят, такие тяжелые, такие гладкие. Баки недовольно ворчит и хмурится — «Что ты там возишься? Завяжи уже в хвост, чтобы в глаза не лезли, и хватит!», но позволяет все. Стив хорошо помнит Баки с короткой стрижкой, но сейчас по-другому; сейчас Баки такой, потому что все изменилось и прошлого не вернуть. Можно только долго-долго вытирать ему волосы, пока они не высохнут и не станут едва заметно завиваться на кончиках. А потом тщательно расчесать каждую прядку, не пропуская ни миллиметра, слушая как он ворчит. И улыбаться в ответ.
Они разговаривают: Стив больше говорит, Баки больше слушает. Много и охотно — о Бруклине, о детстве, о бесконечных драках Стива, о семье Баки, о школе. Со скрытой болью — о войне, о Командос, о совместных операциях по всей Европе, о том, как Баки с винтовкой прикрывал ему спину («Ну ты же у нас всегда был героическим придурком, да, Стиви?» — «Почему — был?»). Осторожно, словно по тонкому, потрескивающему под ногами льду — о том, что было после. Стив рассказывает о Мстителях, о Торе и Локи, о читаури, о том, как бывает, когда половина города вместе с тобой медленно поднимается в воздух… Баки можно об этом рассказать. Баки недовольно хмурится и сжимает единственной рукой запястье Стива, как будто пытаясь извиниться за то, что его не было рядом. И тоже рассказывает — о чем может.
О самом главном, о том, что стоит в горле, они не говорят никогда. О криокамере, которая ждет Баки, тоже.
Стив еще раз осторожно проводит расческой вроде как из кости — или не кости, в этой Ваканде толком не поймешь, что из чего сделано — по высохшим волосам. От макушки до самых кончиков, нежно, аккуратно, бережно, словно суперсолдату, которого сделали из Баки, можно этим повредить. Он повторяет снова и снова, простые, привычные, правильные движения. Несколько минут, разделенные на двоих. Только для них. И каждый раз, каждый гребанный раз, Стив чувствует это. Возбуждение… Настолько сильное и болезненное, что каждый раз, каждый гребанный раз ему приходится потом торопливо дрочить в душе, закусив губу и вспоминая пальцами волосы Баки, тепло Баки, кожу Баки, которой он невольно касается, причесывая его. Баки. Баки. Баки…
На самом деле, он не знает, помнит ли Баки о том, что было когда-то? В Бруклине, а потом на войне. В старой квартирке и на многочисленных привалах и базах. Всегда тайком и быстро — чтобы не заметили, всегда молча — чтобы не выдать друг друга. А спрашивать не хочет… Если Баки забыл, наверное, так лучше. Главное, что он здесь, в безопасности, что Гидры в его мозгах все меньше, что когда-нибудь все еще может быть хорошо. Баки заслужил.
Но сегодня Стив не выдерживает. Может быть, потому, что из открытого окна пахнет сумасшедшими местными цветами? А может, потому, что волосы Баки сегодня особенно блестят? Или потому, что он доверчиво расслабляет плечи, закрывает глаза, откидывается на спинку стула и на секунду, всего на одно мгновение прижимается щекой к руке Стива… Этого достаточно, чтобы Стив послал к чертям все и всех.
Баки выходит из ванной, привычно садится на стул. Тогда, первый раз, когда они только оказались в Ваканде, Стив сначала смотрел, как Баки пытается одной рукой вытереть мокрые волосы, а потом просто молча подошел и отобрал полотенце. Баки напрягся. Показалось — сейчас оттолкнет, но позволил, черт, позволил ему вытереть и расчесать неровные пряди.
Постепенно это превратилось в ритуал: каждый раз, когда Баки возвращается из крио, Стив ждет его. Каждый раз волосы Баки чуть длиннее — а это значит, у них уходит чуть больше времени на то, чтобы привести их в порядок. Стив доверяет вакандцам: излучающему королевскую властность Т'Чалле, улыбчивой умнице Шури, похожей на жрицу женщине с широким добрым лицом и древними глазами, имя которой он никак не может толком запомнить, так что называет ее просто «мэм». Они позаботятся о Баки, они помогут ему. Он здесь в безопасности, и Стив это знает. Поэтому он доверяет им все, кроме волос Баки. Это — только для них двоих.
Стив медленно перебирает тяжелые темные пряди, от которых пахнет какими-то местными травами. Голова немного кружится — от запаха, говорит себе Стив. От запаха. Даже у суперсолдата может закружиться от него голова. А еще от того, как доверчиво расслаблены плечи Баки, когда Стив массирует кожу головы, расчесывает волосы, гладит, пропускает сквозь пальцы, и они скользят, такие тяжелые, такие гладкие. Баки недовольно ворчит и хмурится — «Что ты там возишься? Завяжи уже в хвост, чтобы в глаза не лезли, и хватит!», но позволяет все. Стив хорошо помнит Баки с короткой стрижкой, но сейчас по-другому; сейчас Баки такой, потому что все изменилось и прошлого не вернуть. Можно только долго-долго вытирать ему волосы, пока они не высохнут и не станут едва заметно завиваться на кончиках. А потом тщательно расчесать каждую прядку, не пропуская ни миллиметра, слушая как он ворчит. И улыбаться в ответ.
Они разговаривают: Стив больше говорит, Баки больше слушает. Много и охотно — о Бруклине, о детстве, о бесконечных драках Стива, о семье Баки, о школе. Со скрытой болью — о войне, о Командос, о совместных операциях по всей Европе, о том, как Баки с винтовкой прикрывал ему спину («Ну ты же у нас всегда был героическим придурком, да, Стиви?» — «Почему — был?»). Осторожно, словно по тонкому, потрескивающему под ногами льду — о том, что было после. Стив рассказывает о Мстителях, о Торе и Локи, о читаури, о том, как бывает, когда половина города вместе с тобой медленно поднимается в воздух… Баки можно об этом рассказать. Баки недовольно хмурится и сжимает единственной рукой запястье Стива, как будто пытаясь извиниться за то, что его не было рядом. И тоже рассказывает — о чем может.
О самом главном, о том, что стоит в горле, они не говорят никогда. О криокамере, которая ждет Баки, тоже.
Стив еще раз осторожно проводит расческой вроде как из кости — или не кости, в этой Ваканде толком не поймешь, что из чего сделано — по высохшим волосам. От макушки до самых кончиков, нежно, аккуратно, бережно, словно суперсолдату, которого сделали из Баки, можно этим повредить. Он повторяет снова и снова, простые, привычные, правильные движения. Несколько минут, разделенные на двоих. Только для них. И каждый раз, каждый гребанный раз, Стив чувствует это. Возбуждение… Настолько сильное и болезненное, что каждый раз, каждый гребанный раз ему приходится потом торопливо дрочить в душе, закусив губу и вспоминая пальцами волосы Баки, тепло Баки, кожу Баки, которой он невольно касается, причесывая его. Баки. Баки. Баки…
На самом деле, он не знает, помнит ли Баки о том, что было когда-то? В Бруклине, а потом на войне. В старой квартирке и на многочисленных привалах и базах. Всегда тайком и быстро — чтобы не заметили, всегда молча — чтобы не выдать друг друга. А спрашивать не хочет… Если Баки забыл, наверное, так лучше. Главное, что он здесь, в безопасности, что Гидры в его мозгах все меньше, что когда-нибудь все еще может быть хорошо. Баки заслужил.
Но сегодня Стив не выдерживает. Может быть, потому, что из открытого окна пахнет сумасшедшими местными цветами? А может, потому, что волосы Баки сегодня особенно блестят? Или потому, что он доверчиво расслабляет плечи, закрывает глаза, откидывается на спинку стула и на секунду, всего на одно мгновение прижимается щекой к руке Стива… Этого достаточно, чтобы Стив послал к чертям все и всех.
Страница 1 из 3
