Фандом: Мстители. Написано по заявке с Баки Барнс Кинк-феста ББ КФIII — 43 У Стива кинк на волосах Баки. С одной рукой тому с ними не справиться, поэтому Стив помогает их мыть, расчесывать и завязывать. Но на самом деле с радостью пользуется возможностью почаще и подольше трогать волосы Баки, пропускать их сквозь пальцы, ласкать кожу головы. Баки ворчит, но ему тоже очень нравится. Иногда массаж или мытье переходят в секс.
Добавить в моё избранное
7 мин, 53 сек 228
Он наклоняется, кладет руки на плечи Баки, вдыхает полной грудью запах его волос, зарывается в них лицом. Дышит. Дышит. Дышит и ждет. Баки под его руками напрягается, замирает, мускулы становятся сталью. Волосы щекочут лицо, и из-под незнакомого, чужого, нового запаха пробивается тот самый, родной, которого не было столько лет.
— Баки, — шепчет Стив одними губами. — Баки…
Пауза кажется бесконечной — длиннее, чем семьдесят лет во льдах, чем два года поисков Зимнего Солдата, чем недели между пробуждениями Баки. Потом Баки накрывает его руку своей и выдыхает:
— Стив, — знакомое, слегка растянутое «и» бьет по нервам.
Стив снова запускает руки в его волосы: «Гребанный фетишист, Роджерс, вот кем ты стал!» — гладит, пропускает между пальцами, ласкает полной ладонью, готовый разорваться на части от нежности и чего-то очень глупого, что зарождается под ребрами и стекает в самый низ живота. Он прикасается к макушке губами, целует прямо в волосы, чувствуя, как вздрагивает прижатое к нему тело. Этот поцелуй — сама невинность. Это — самое развратное, что делал Стив за последние… не будем считать, сколько лет.
— Баки…
Баки поворачивает голову, склоняет ее к левому плечу, которое заканчивается нелепым обрубком. Чтобы не смотреть на него, Стив отводит длинные волосы в сторону, открывает изогнутую шею, осторожно целует. Баки выдыхает и почти не шевелясь, каким-то образом подается навстречу, перетекает ближе, подставляется под губы.
Если бы не сыворотка, Стив, наверное, мог сойти с ума от этого движения, которого как будто нет. Но суперсолдаты не сходят с ума, на то они и супер. Поэтому он целует снова, на этот раз чуть сильнее, прижимается губами к тому месту, где начинается линия челюсти. Именно здесь Баки когда-то нравилось, и, судя по тихому стону, нравится до сих пор. Когда весь мир вокруг переворачивается с ног на голову и разлетается на части раз за разом — что-то обязательно остается неизменным, и Баки все так же стонет, закрыв глаза, когда Стив целует его шею.
Баки снова поворачивает голову, и их губы встречаются. Сливаются. Склеиваются. Сцепляются — не разорвать, не отвести. Стив обходит стул, опускается на колени: в Ваканде такие странные низкие стулья, теперь они с Баки лицом к лицу и близко-близко. Баки уверенно, как когда-то, кладет руку ему на затылок. А Стив все никак не может оторвать жадных пальцев от его волос. Это какая-то чертова магия! Он целует Баки — и гладит волосы, тянет, пропускает между пальцами, прижимает его к себе все теснее, почти до боли. Потому что знает: ему придется отпустить.
Но пока Баки еще здесь, с ним. У них еще есть время — совсем немного, его не хватит, чтобы сделать все по-настоящему. Но да! Баки делает это первым. Он скользит пальцами по груди Стива, по животу, вытаскивает из-за пояса джинсов футболку, щупает, трогает, как будто пытается забрать себе как можно больше.
— Черт, вот сейчас вторая рука не помешала бы, — хрипло говорит он. — Помогай давай.
Стив невольно улыбается и помогает. Тянет свою футболку наверх, помогает раздеться Баки. Проводит кончиками пальцев по шрамам, которые он когда-нибудь обязательно поцелует и вылижет каждый из них, но не сейчас. Сейчас только главное. Пальцы Баки ложатся на его член. Стив пытается сосчитать, сколько лет прошло с их последнего раза, чтобы не кончить от первого же прикосновения, но тут же плюет на цифры и повторяет жест Баки. Они двигаются одновременно прижимаются друг к другу лбами, смотрят в глаза, не отрываясь. Сколько раз они делали это раньше? Стив не помнит, но сейчас ему кажется, что этот раз — первый. Его свободная рука лежит на шее Баки. Баки хрипло дышит, облизывает губы, и двигает рукой ровно, не торопясь, размеренно и плавно. Стив подчиняется заданному ритму, ловит дыхание Баки и выдыхает в такт.
— Быстрее? — спрашивает Баки, и уголок его рта чуть приподнимается. Всего лишь тень той знаменитой улыбки Баки Барнса, но от нее все перекручивается внутри.
— Давай, — кивает Стив. Они ускоряются, пальцы двигаются все быстрее, все сильнее сжимают, размазывают по головке скользкую смазку. Простое, вечное движение. Правильное.
На пороге разрядки Баки тянется к его губам, и Стив охотно раскрывает их в ответ, принимая поцелуй.
— Сопляк, — выдыхает Баки в его раскрытые губы. Этого хватает, чтобы кончить и почувствовать, как кончает Баки в его ладони.
Стук в дверь раздается в тот же момент, как будто там специально стояли и ждали, пока они не закончат. Баки вздрагивает, поднимает голову — и на мгновение в его глазах мелькает ледяная ярость Зимнего Солдата. Стив не отпускает его.
— Сержант Барнс, — доносится из-за двери голос Шури. — Сержант Барнс, нам пора. Криокамера готова.
Стив расшифровывает слова Баки как ругательства на русском или на румынском. Он все равно не понимает ни слова, только вложенные эмоции.
— Баки, — шепчет Стив одними губами. — Баки…
Пауза кажется бесконечной — длиннее, чем семьдесят лет во льдах, чем два года поисков Зимнего Солдата, чем недели между пробуждениями Баки. Потом Баки накрывает его руку своей и выдыхает:
— Стив, — знакомое, слегка растянутое «и» бьет по нервам.
Стив снова запускает руки в его волосы: «Гребанный фетишист, Роджерс, вот кем ты стал!» — гладит, пропускает между пальцами, ласкает полной ладонью, готовый разорваться на части от нежности и чего-то очень глупого, что зарождается под ребрами и стекает в самый низ живота. Он прикасается к макушке губами, целует прямо в волосы, чувствуя, как вздрагивает прижатое к нему тело. Этот поцелуй — сама невинность. Это — самое развратное, что делал Стив за последние… не будем считать, сколько лет.
— Баки…
Баки поворачивает голову, склоняет ее к левому плечу, которое заканчивается нелепым обрубком. Чтобы не смотреть на него, Стив отводит длинные волосы в сторону, открывает изогнутую шею, осторожно целует. Баки выдыхает и почти не шевелясь, каким-то образом подается навстречу, перетекает ближе, подставляется под губы.
Если бы не сыворотка, Стив, наверное, мог сойти с ума от этого движения, которого как будто нет. Но суперсолдаты не сходят с ума, на то они и супер. Поэтому он целует снова, на этот раз чуть сильнее, прижимается губами к тому месту, где начинается линия челюсти. Именно здесь Баки когда-то нравилось, и, судя по тихому стону, нравится до сих пор. Когда весь мир вокруг переворачивается с ног на голову и разлетается на части раз за разом — что-то обязательно остается неизменным, и Баки все так же стонет, закрыв глаза, когда Стив целует его шею.
Баки снова поворачивает голову, и их губы встречаются. Сливаются. Склеиваются. Сцепляются — не разорвать, не отвести. Стив обходит стул, опускается на колени: в Ваканде такие странные низкие стулья, теперь они с Баки лицом к лицу и близко-близко. Баки уверенно, как когда-то, кладет руку ему на затылок. А Стив все никак не может оторвать жадных пальцев от его волос. Это какая-то чертова магия! Он целует Баки — и гладит волосы, тянет, пропускает между пальцами, прижимает его к себе все теснее, почти до боли. Потому что знает: ему придется отпустить.
Но пока Баки еще здесь, с ним. У них еще есть время — совсем немного, его не хватит, чтобы сделать все по-настоящему. Но да! Баки делает это первым. Он скользит пальцами по груди Стива, по животу, вытаскивает из-за пояса джинсов футболку, щупает, трогает, как будто пытается забрать себе как можно больше.
— Черт, вот сейчас вторая рука не помешала бы, — хрипло говорит он. — Помогай давай.
Стив невольно улыбается и помогает. Тянет свою футболку наверх, помогает раздеться Баки. Проводит кончиками пальцев по шрамам, которые он когда-нибудь обязательно поцелует и вылижет каждый из них, но не сейчас. Сейчас только главное. Пальцы Баки ложатся на его член. Стив пытается сосчитать, сколько лет прошло с их последнего раза, чтобы не кончить от первого же прикосновения, но тут же плюет на цифры и повторяет жест Баки. Они двигаются одновременно прижимаются друг к другу лбами, смотрят в глаза, не отрываясь. Сколько раз они делали это раньше? Стив не помнит, но сейчас ему кажется, что этот раз — первый. Его свободная рука лежит на шее Баки. Баки хрипло дышит, облизывает губы, и двигает рукой ровно, не торопясь, размеренно и плавно. Стив подчиняется заданному ритму, ловит дыхание Баки и выдыхает в такт.
— Быстрее? — спрашивает Баки, и уголок его рта чуть приподнимается. Всего лишь тень той знаменитой улыбки Баки Барнса, но от нее все перекручивается внутри.
— Давай, — кивает Стив. Они ускоряются, пальцы двигаются все быстрее, все сильнее сжимают, размазывают по головке скользкую смазку. Простое, вечное движение. Правильное.
На пороге разрядки Баки тянется к его губам, и Стив охотно раскрывает их в ответ, принимая поцелуй.
— Сопляк, — выдыхает Баки в его раскрытые губы. Этого хватает, чтобы кончить и почувствовать, как кончает Баки в его ладони.
Стук в дверь раздается в тот же момент, как будто там специально стояли и ждали, пока они не закончат. Баки вздрагивает, поднимает голову — и на мгновение в его глазах мелькает ледяная ярость Зимнего Солдата. Стив не отпускает его.
— Сержант Барнс, — доносится из-за двери голос Шури. — Сержант Барнс, нам пора. Криокамера готова.
Стив расшифровывает слова Баки как ругательства на русском или на румынском. Он все равно не понимает ни слова, только вложенные эмоции.
Страница 2 из 3
