Проклятие

Розе почему-то совершенно некстати вспомнилась Хариет Джонс. Та, другая, из их мира. «Всего одно слово», которое никто так и не смог запомнить. Так это и действует? Роза почти не сомневалась, что Мастер каким-то странным способом решил им отомстить. «И он нашёл способ обойти заглушку». Решение скрывать этот факт от Торчвуда теперь не казалось таким уж удачным. Но всё же раскрыть карты Роза пока была не готова.

— И теперь ты хочешь, чтобы я тоже это послушала? — она скептически приподняла бровь. — Я тебе кто, морская свинка? А, Джонсон?

— На этот раз источник звука в защитном боксе, — возразил он. — Тем более что на тебя эти штучки всё равно не действуют…

— Что?!

Он сказал это тоном где-то на полпути между комплиментом, восхищением и суеверным ужасом. Впрочем, Розе было проще думать, что Джонсон просто шутит.

— Что значит «не действуют»? — она рефлекторно потёрла раненое ухо. — А как же кариониты? А лейты? Ты что, забыл, как…

Джонсон сделал успокаивающий жест рукой, приглашая её замолчать.

— Ничего я не забыл. Да, это всё было. Но я также помню, что галлюциногенный баньян на тебя не подействовал. И к «снежным троллям», занесённым вместе с пробами грунта с Титана, ты оказалась совершенно невосприимчива. Не хочешь рассказывать, как это получилось — не надо, — он повысил голос, заметив, что она снова пытается что-то сказать, — но не отрицай хотя бы очевидного: если кто и может выдержать что-то инопланетное лучше прочих, то это ты.

Говоря это, Джонсон резко потёр мочку уха, а потом как бы невзначай заложил указательный палец между пуговицами рубашки. И всё это время не сводил с Розы немигающего многозначительного взгляда. «Он заметил, что я тогда забыла включить глушилку, — поняла она. — И сейчас предлагает выбрать: либо я имунна, либо Мастер меня загипнотизировал, и я до сих пор под его влиянием». Что же, придётся рискнуть.

— О'кей, давай послушаем, — она сложила руки на груди и откинулась на спинку стула. — Включай.

Сначала она услышала только помехи: скрип стульев, шуршание бумаги, тихий треск электричества. А потом в один момент, словно на мир внезапно навели резкость, пришло понимание, что это — слова. Не было никаких других звуков, только вереница гулких, как медь, шуршащих, как ветер, грубых и звучных, как каменный обвал, слов.

Они были непонятны, но всё же… всё же каким-то образом Роза знала, отчего лопались стенки аквариумов, уезжали в Индонезию вчерашние карьеристы и желтели тропические растения. Она и сама чувствовала себя, как это стекло, понимая, что зря боялась услышать родную речь таймлордов, но в то же время — не зря.

Это не были слова мести или ярости. Скорее… печали. Глубокой, хватающей за душу грусти об эфемерности мира, где жизнь — радужная плёнка мыльного пузыря поверх пустоты. Где каждый — канатоходец над пропастью времени, который может сколь угодно долго плясать на канате, но всё же бездна рано или поздно возьмёт своё.

Роза провела рукой по щеке — и с удивлением посмотрела на кончики пальцев. Они остались сухими, хотя она готова была поклясться, что выплакала себе все глаза, слушая этот неясное полурыдание-полумолитву народа, никогда не молившегося, произнесённое губами существа, чьи глаза не знали слёз.

— Что думаешь? — вырвал её из задумчивости голос Джонсона.

— Это… это не годится, как оружие, если ты об этом спрашиваешь.

Роза ответила резко, как уже делала много раз за последние несколько дней. Какая-то часть её сознания напоминала, что вести себя так с начальником — нехорошо. А ставить под сомнения методы места, где работаешь — и вовсе чревато. Со стороны могло показаться, что она на стороне Мастера.

— Я имею в виду: это не слова агрессии или разрушения. Просто… слова печали. Молитва, если хочешь. Обычная погребальная молитва.

Роза шмыгнула носом:

— И, как видишь, я не имунна. Я, конечно, не сбегу в Индонезию, но настроение ты мне испортил…

Джонсон пожалел её и даже хотел отправить домой. А она осталась. Знал бы он, почему. А знал бы он, что вовсе не испортил Розе настроение, а, наоборот, поднял…

Уже привычным движением выключив камеры наблюдения (разницу во времени записи Роза потом компенсировала, используя видео периодов сна, — благо Мастер спал, застыв в совершенно окаменевшей позе, и даже, вроде бы, не дыша), она прокралась на нижний этаж.

Язык таймлордов — вот ключ ко всему! Так странно, что Роза много времени провела, перелопачивая волшебные сказки, но не вспомнила главного: с эльфов и духов всегда можно было взять обещание, которое они не в силах будут нарушить. Язык таймлордов не умел врать. Он был даже не языком, как таковым: он был мелодией, вибраций тех самых понятий, которые обозначал. Если Мастер поклянётся на своём языке не нарушать условий и не причинять Розе вреда, он не сможет обойти эту клятву…

Каким-то образом она это знала.