Проклятие

— Эм, стесняюсь спросить, но когда ты говоришь «две теории»…

Мастер поморщился:

— Я имею в виду ровно две. И обе рабочие. Я не придумываю планов по ходу, как некоторые. И согласно первой — мы посетим Галифрей.

Он выдержал паузу, как делал время от времени, по каким-то причинам ожидая, что Роза отреагирует. Чаще всего цифры, названия теорий и планет, имена людей и пространные намёки не находили в памяти Розы ровным счётом никакого отклика, а Мастер получал очередную возможность пройтись по её образованию. Единственным выходом — как и во многом, что касалось Мастера, — было не реагировать.

— М-м, это планета? Я должна её знать?

Мастер прикрыл лицо ладонью и шумно выдохнул, как делал всегда, когда Роза говорила или делала нечто, по его мнению очень глупое. Отнял руки от лица. Посмотрел на неё. Собирался что-то сказать, но каждый раз просто выдыхал, молчал и качал головой.

«Целый спектакль. Хотелось бы уже перейти к сути».

Наконец, наигравшись в потрясение, Мастер сухо заметил:

— Это моя родная планета. Моя. Доктора. Всех таймлордов. Галифрей. Она так называется. Доктор что, ни разу не говорил об этом?

А ведь действительно не говорил. Роза умом понимала, что Мастер специально её подначивал, и что Доктор, скорее всего, не называл имя своей планеты потому, что воспоминания были для него слишком болезненными. Но, несмотря на это, Роза не могла отделаться от чувства детской обиды.

— Ты имеешь в виду, мы посетим местный вариант Галифрея? А если его нет? Или мы отправимся в прошлое?

Роза задавала эти вопросы только наполовину потому, что ей было интересно. На другую — скорей потому, что ей надо было отвлечь себя и отвлечь Мастера от обсуждения Доктора. Ухмылка, с которой Мастер произносил его имя, посылала мурашки по позвоночнику Розы. Это выглядело так… фамильярно и пошло, как будто Мастер владел некой тайной, и его просто распирало от желания ей поделиться. Причём тайна эта обещала быть самого низкого пошиба.

Роза вряд ли могла даже представить себе что-то, что сумело бы отвратить её от Доктора, но когда Мастер в очередной раз «невзначай» упоминал его в разговоре, косясь на Розу многозначительно и даже, пожалуй, с оттенком фальшивого сочувствия, — она каждый раз малодушно пыталась сменить тему.

— В этом и смысл! — Мастер, похоже, в кои веки пришёл от её вопроса в восторг. — Галифрей — особая планета. И во многих вселенных он… один. Нет, разумеется, есть параллельные Галифреи, но их меньше, чем параллельных вселенных. Раз в… — он задумался. — Впрочем, какое «раз в». Это множества разного порядка. Поэтому Галифрей может послужить нам точкой перехода между мирами. А если даже нет, там есть прекрасная библиотека по настройке машин времени.

— Но он же…

— Он сгорел, да, — глаза Мастера зажглись недобрым огнём. — Так сказал Доктор, который, видимо, хорошо знал, о чём говорил. Даже слишком хорошо. Однако «сгорел» не означает«пропал» или«взорвался». Галифрей обратился в руины, но планета, судя по всему, никуда не делась. Ты любишь археологию, Роза Тайлер?

Есть нечто дикое и трагическое — ходить по пепелищу того места, где когда-то родился и вырос тот, кого ты любишь. Впрочем, Галифрей не был пепелищем. Он был пустой оболочкой, оставленной жизнью словно бы в один момент. Так по ВВС объясняют принцип действия нейтронной бомбы. Так выглядят посёлки на дне будущего водохранилища — покинутые жителями, но всё ещё мучительно-целые. Как ностальгия. Как память. Как тоска.

Едва выйдя за дверь ТАРДИС, Роза поёжилась. Нет, здесь было не холодно. Тепло. Затхло. И жутко. Как на складе покинутого театра ужасов.

— А вторая теория? — дрогнувшим голосом спросила она.

Впервые за многие и многие путешествия, Роза ничего не хотела так, как снова захлопнуть за собой двери машины времени и сидеть там, не высовываясь.

— Сначала проверим эту, — отрезал Мастер. — И потом: для второй теории мне всё равно понадобятся кое-какие свитки.

При каждом шаге из-под ног вырывались тонкие струйки пыли и повисали в неподвижном воздухе, как в фильмах про первых людей на Луне. Небо над головой было абсолютно чёрным и почти беззвёздным, но всё же откуда-то лился свет. Невесёлый, бурый как переваренный джем, он напоминал закат, но без его исступлённого горения. Так мог выглядеть закат, который смертельно устал от жизни и хотел только одного — превратиться в ночь.

Под ногами была истёртая булыжная мостовая, а вокруг расстилалось нечто вроде бесконечного дворца… или города… или лабиринта. Колонны и арки, глухие стены и маленькие окна-бойницы, похожие на раскрытые в немом ужасе рты. Куда бы ни падал взгляд, кругом было только бесконечное переплетение стен, не позволявшее понять, ни где они оказались, ни куда идти.

Однако, Мастер, похоже, всё-таки знал. Покрутив головой по сторонам, он уверенно взял направление.