Отражение

Искренне верю. И обагряю руки в крови не во имя Создателя, чем грешны клирики вашего мира, а только во имя Талига. И пусть Создатель судит меня…

Он снова пытается улыбнуться, но улыбка становится дрожащей, и он проклинает себя за старческую слабость. Ришелье из своей неведомой зазеркальной страны смотрит строго и словно даже осуждая.

— Я понимаю, — говорит он. — Я вас понимаю. Но Христос милостив, а Дева Мария — заступница. Может быть, мы ещё и увидим райские кущи.

— Благо на одной чаше, зло на другой, — напоминает Сильвестр и тяжко вздыхает. — Вы ещё молоды, Ришелье, у вас всё впереди, и когда-нибудь вы поймёте это сердцем, а не разумом.

— Сердцем… — повторяет французский кардинал. — Дорогой Сильвестр, у меня бывают минуты, когда я ни в чём не уверен, даже в том, что не сошёл с ума, разговаривая с собственным отражением, или что дьявол не кривляется за этим зеркалом.

— Знаете, иногда я думаю точно так же, — успокаивает его кардинал Талига. — Но вы — единственный, кому я могу доверить свои тайны, просто потому, что в вашем мире они бесполезны. Простите, дорогой Ришелье, беседа с вами была увлекательной, но несколько утомила меня. Я должен прилечь.

— Конечно, — отвечает Ришелье. — Всегда рад вас видеть, даже если вижу себя самого в старости.

Сильвестр поднимается с кресла, отмечая, что в словах его собеседника что-то есть. За окном по-прежнему идёт дождь, но на сердце светлее, как бывает всегда после рассказов о жизни другого мира.

— До встречи, Ришелье, — говорит кардинал Талига, набрасывая на зеркало покрывало.

Едва слышное «Прощайте» тонет в шелесте ткани.