Фандом: Красавица и Чудовище. Карие глаза смотрят на него с неприкрытым возмущением, что всегда его так восхищало. Тонкие губы едва заметно подрагивают от негодования, и Гастону не остаётся ничего кроме как улыбнуться.
Добавить в моё избранное
10 мин, 42 сек 270
Ноги сами несут его к старой мельнице, едва только он спешивается. Солнце сияет так ярко и так печёт, что просто невозможно находиться долго на открытом пространстве. Обязательно нужно спрятаться куда-то в тень. На заброшенном чердаке заброшенной мельницы всегда прохладнее, чем где-либо, и, наверное, именно поэтому Гастон бежит туда. Найти Алейну на чердаке вероятнее всего. Она, как обычно, уселась там вместе с книжкой и не уйдёт, пока не будет темнеть. И с мечтательным выражением лица она думает о тех неведомых далях, о которых читает. И как только можно было столько читать? Это же жутко скучно! Но Алейне нравилось, и Гастон, помня, как она помогала ему, когда он ещё учился в школе, старался помалкивать.
Отец кричит ему что-то вслед, но Гастон не слушает. Мало ли, что он может кричать? Скорее всего либо что-то про завтрашнюю охоту, а это Гастон сможет узнать и у Лефу, который из-за своей вечной неловкости будет стараться слушать старых двоих охотников как можно внимательнее, чтобы не стать совсем уж посмешищем, либо что-то о том, что в их доме на ужин кого-то принимают, а вот это Гастону и вовсе безразлично, потому что до рассвета он не намерен показываться отцу на глаза. Мать будет вздыхать или даже плакать, но сейчас юному охотнику это всё равно. Что он, маленький, чтобы отчитываться перед родителями за каждый свой шаг? Он старается, работает, всё делает как можно лучше, — и у него это получается, между прочим, — так почему же он не имеет право на то, чтобы не видеть всех глупых и ничтожных соседей, которых родители почему-то считают друзьями. У Гастона нет друзей. Кроме Алейны и, может быть, Лефу. Последний кажется таким преданным и послушным, с таким рвением приходит на помощь, что Гастон готов простить ему некоторые недостатки. Кроме того, пусть Алейна и была куда умнее, она всё же была девчонкой, которой далеко не всё можно поведать, чтобы не оскорбить её своей откровенностью. А Лефу всегда готов выслушать и никогда не болтает об услышанном.
Запоздало в голову приходит мысль, что ни отцу, ни матери Алейна совсем не нравится. Впрочем, эта смешная веснушчатая девчонка в их городке мало кому нравилась. Она была слишком странной, чтобы её любили. Одевалась слишком просто, всегда ходила с той или другой книжкой в руках, была мечтательницей и считалась сумасбродкой. Зато она была красива, лишена идиотских ужимок и ничего не боялась.
На улицах и площади их городка — обычно столь оживлённых — нет ни души. Все стараются переждать столь жаркий и душный июльский день дома, где создаётся хоть какая-то иллюзия прохлады. И если утром на площади было полно народу — торговок с леденцами и цветами, прачек, детворы, — то сейчас, в послеобеденный час почти все укрылись дома. И почему сегодня отец отпустил его так поздно?
Пробегая по одной из улиц, Гастон не встречает никого, кроме Агаты, с которой не считает нужным здороваться (кому нужны эти скучные и нищие старые девы?), и хозяйки шляпного магазинчика с одной из её двухлетних дочек-тройняшек на руках. Поприветствовать шляпницу нужно обязательно — матушка считает её своей доброй подругой и будет крайне расстроена, если её сын не будет вежлив.
Больше на пути никого не встречается, и Гастон не видит ничего предосудительного в том, чтобы вскочить на торговые прилавки и пробежаться прямо по ним, а не обходить, что, безусловно, заняло бы куда больше времени. Столы трясутся и шатаются под его ногами, но Гастон ни капельки не боится. Краем глаза он замечает укоризненный взгляд шляпницы, которая испуганно прижимает к себе крошку-дочь, но это кажется ему скорее забавным, чем угрожающим. Пусть болтает о его маленькой шалости кому угодно. Уж пару отцовских затрещин юный охотник переживёт вполне спокойно.
До мельницы остаётся всего ничего, когда Гастон подбегает к цветнику того чокнутого часовщика, который приехал в городок всего пару недель назад — до него в этом покосившемся домике жила старушка-цветочница, старая несносная вдова, которая держала в страхе всех ребятишек в округе. Вот она бы проучила его хорошенько хворостиной, как не раз учила в детстве, а этому чудаку Морису, что приехал почему-то из самого Парижа с младенцем на руках, вряд ли особенно нужны эти красные розы. Так что Гастон без всякого стыда перелезает через ограду, не замечая как хрустят под его сапогами кочаны капусты, и без стеснения и жалости срезает с пол десятка особенно крупных красных роз — Алейна любит красные розы, правда, отчего-то всегда называет их алыми. Неудачное движение, и Гастон приглушённо ойкает и тут же засовывает порезанный палец себе в рот, чтобы приглушить боль. Часовщик Морис выбегает из дома и что-то возмущённо кричит, но молодой охотник лишь показывает ему язык, ловко перелезает через ограду обратно и продолжает бежать на старую мельницу. Плевать на Мориса. В конце концов, он уже за пару недель успел прослыть таким чудаком, что Гастон всегда сумеет убедить мать в том, что ничего предосудительного он на самом деле не совершал.
Отец кричит ему что-то вслед, но Гастон не слушает. Мало ли, что он может кричать? Скорее всего либо что-то про завтрашнюю охоту, а это Гастон сможет узнать и у Лефу, который из-за своей вечной неловкости будет стараться слушать старых двоих охотников как можно внимательнее, чтобы не стать совсем уж посмешищем, либо что-то о том, что в их доме на ужин кого-то принимают, а вот это Гастону и вовсе безразлично, потому что до рассвета он не намерен показываться отцу на глаза. Мать будет вздыхать или даже плакать, но сейчас юному охотнику это всё равно. Что он, маленький, чтобы отчитываться перед родителями за каждый свой шаг? Он старается, работает, всё делает как можно лучше, — и у него это получается, между прочим, — так почему же он не имеет право на то, чтобы не видеть всех глупых и ничтожных соседей, которых родители почему-то считают друзьями. У Гастона нет друзей. Кроме Алейны и, может быть, Лефу. Последний кажется таким преданным и послушным, с таким рвением приходит на помощь, что Гастон готов простить ему некоторые недостатки. Кроме того, пусть Алейна и была куда умнее, она всё же была девчонкой, которой далеко не всё можно поведать, чтобы не оскорбить её своей откровенностью. А Лефу всегда готов выслушать и никогда не болтает об услышанном.
Запоздало в голову приходит мысль, что ни отцу, ни матери Алейна совсем не нравится. Впрочем, эта смешная веснушчатая девчонка в их городке мало кому нравилась. Она была слишком странной, чтобы её любили. Одевалась слишком просто, всегда ходила с той или другой книжкой в руках, была мечтательницей и считалась сумасбродкой. Зато она была красива, лишена идиотских ужимок и ничего не боялась.
На улицах и площади их городка — обычно столь оживлённых — нет ни души. Все стараются переждать столь жаркий и душный июльский день дома, где создаётся хоть какая-то иллюзия прохлады. И если утром на площади было полно народу — торговок с леденцами и цветами, прачек, детворы, — то сейчас, в послеобеденный час почти все укрылись дома. И почему сегодня отец отпустил его так поздно?
Пробегая по одной из улиц, Гастон не встречает никого, кроме Агаты, с которой не считает нужным здороваться (кому нужны эти скучные и нищие старые девы?), и хозяйки шляпного магазинчика с одной из её двухлетних дочек-тройняшек на руках. Поприветствовать шляпницу нужно обязательно — матушка считает её своей доброй подругой и будет крайне расстроена, если её сын не будет вежлив.
Больше на пути никого не встречается, и Гастон не видит ничего предосудительного в том, чтобы вскочить на торговые прилавки и пробежаться прямо по ним, а не обходить, что, безусловно, заняло бы куда больше времени. Столы трясутся и шатаются под его ногами, но Гастон ни капельки не боится. Краем глаза он замечает укоризненный взгляд шляпницы, которая испуганно прижимает к себе крошку-дочь, но это кажется ему скорее забавным, чем угрожающим. Пусть болтает о его маленькой шалости кому угодно. Уж пару отцовских затрещин юный охотник переживёт вполне спокойно.
До мельницы остаётся всего ничего, когда Гастон подбегает к цветнику того чокнутого часовщика, который приехал в городок всего пару недель назад — до него в этом покосившемся домике жила старушка-цветочница, старая несносная вдова, которая держала в страхе всех ребятишек в округе. Вот она бы проучила его хорошенько хворостиной, как не раз учила в детстве, а этому чудаку Морису, что приехал почему-то из самого Парижа с младенцем на руках, вряд ли особенно нужны эти красные розы. Так что Гастон без всякого стыда перелезает через ограду, не замечая как хрустят под его сапогами кочаны капусты, и без стеснения и жалости срезает с пол десятка особенно крупных красных роз — Алейна любит красные розы, правда, отчего-то всегда называет их алыми. Неудачное движение, и Гастон приглушённо ойкает и тут же засовывает порезанный палец себе в рот, чтобы приглушить боль. Часовщик Морис выбегает из дома и что-то возмущённо кричит, но молодой охотник лишь показывает ему язык, ловко перелезает через ограду обратно и продолжает бежать на старую мельницу. Плевать на Мориса. В конце концов, он уже за пару недель успел прослыть таким чудаком, что Гастон всегда сумеет убедить мать в том, что ничего предосудительного он на самом деле не совершал.
Страница 1 из 3
