Фандом: Красавица и Чудовище. Карие глаза смотрят на него с неприкрытым возмущением, что всегда его так восхищало. Тонкие губы едва заметно подрагивают от негодования, и Гастону не остаётся ничего кроме как улыбнуться.
Добавить в моё избранное
10 мин, 42 сек 271
Врать, к своему счастью, он ещё не разучился.
Добраться до чердака — дело нехитрое. Гастон уже не раз проделывал это. А ступеньки вряд ли стали ещё более ветхими за всего лишь пару дней. Да и разве такая большая проблема — залезть по плющу на крышу, а оттуда уже можно довольно спокойно влезть в маленькое окошко чердака. А по лестнице забраться на чердак сможет даже Лефу — Гастон пару раз приводил его туда, они даже подружились с Алейной, что день ото дня раздражало охотника всё больше, пусть он и не мог понять почему.
Забавная веснушчатая девочка, которой Алейна запомнилась Гастону с первого дня их встречи, сидит на полу, прислонившись к стене и читает даже с более мечтательным выражением на лице, нежели обычно. Не думая слишком долго, охотник подкрадывается к ней и кладёт самодельный букет прямо на разворот страниц, не замечая, что кровь из пореза на пальце капает прямо на страницы.
Карие глаза смотрят на него с неприкрытым возмущением, что всегда его так восхищало. Тонкие губы едва заметно подрагивают от негодования, и Гастону не остаётся ничего кроме как улыбнуться.
— Что читаешь? — спрашивает Гастон, улыбаясь как можно более доброжелательно. Обычно это всегда помогало, если парень хотел кому-то понравиться. С Алейной приём работал куда реже, чем с остальными.
Девушка смотрит на него с едва скрываемым раздражением, но Гастон старается не обращать на это внимания. Девушки и женщины часто раздражаются из-за пустяков. Отец всегда ему так говорил. Впрочем, Алейна всегда раздражалась, когда он прерывал её на самых интересных моментах. Правда, как чтение могло быть интересным, Гастон представлял слабо.
— «Ромео и Джульетту» Шекспира, — говорит девушка, снова принимаясь за чтение.
Охотнику кажется это обидным. В конце концов, он мчался к ней, не слушал отцовские наставления, за что ему потом достанется, срезал розы в саду Мориса, даже пострадал — а ей всё равно? На него не обращали совершенно никакого внимания, предпочитая каких-то там Ромео и Джульетту, у которых даже имена были совершенно непохожи на те, что встречались в их городе! Когда Гастон, промучившись с две минуты от безделья (он усаживался на подоконник, вероятно, загораживая свет, сумел кое-как дотянуться до ветки ближайшего дерева и сорвать листок и выстрелил из чудом сохранившейся со школьных времён рогатки в ворону), укладывается ей на колени, случайно задевая рукой книгу, Алейна, очевидно, решает, что он хочет над ней поиздеваться.
— Я не буду с тобой разговаривать, пока ты сам это не прочтёшь! — заявляет Алейна, прежде чем громко хлопнуть дверью и убежать, оставляя растерянного Гастона в одиночестве.
По правде говоря, Гастон вовсе не ожидал того, что Алейна столь же упряма, как и он сам. Но следующую неделю после случившейся размолвки она с ним не разговаривает. Не помогают ни цветы, которые охотник ей приносит каждый день — один раз пришлось срезать последние пять красных роз в саду часовщика Мориса, — ни предложения погулять, ни попытка откупиться вкусными яблоками и сливами.
Шляпница день ото дня смотрит на него всё более неодобрительно и всякий раз прячет своих малюток, завидев его. А ещё она рассказала матери о его странном поведении, и о том, что он вечно грубит «этой несчастной» Агате, и та целый вечер его отчитывала. Будто бы это он, Гастон, виноват, что эта убогая до сих пор не вышла замуж!
Другого выхода не оставалось — видимо, придётся читать. Только вот где раздобыть эту несчастную книжонку, из-за которой они поссорились с Алейной? До осенней ярмарки ещё слишком далеко, чтобы где-нибудь её купить, а спрашивать книгу у кого-либо кажется безумием. А Алейна с ним — какая жалость — теперь не разговаривает.
В какой-то момент, уже отчаявшись, Гастон вспоминает, что отец Лефу был медиком, пока не умер, и, насколько молодой охотник помнит, в доме его упитанного товарища всегда было довольно много книг, о которых тот из стеснения и опасения насмешек старался никогда никому не говорить.
К тому же, дом Лефу находится на достаточном отдалении от дома самого Гастона, и тот не будет болтать о том, что молодой охотник с чего-то увлёкся книгами. К тому же, Гастон надеется, что это последнее, что он прочтёт за свою жизнь. После непродолжительного стука паренёк открывает ему.
— У тебя есть книжка про Ромео и Джульетту? — мрачно спрашивает Гастон, без приглашения проходя за порог дома Лефу.
Паренёк некоторое время стоит с открытым ртом, очевидно, не зная, что сказать. Глаза у Лефу смотрят с таким суеверным страхом, словно он увидел страшилище из сказок, которыми пугают детей. Стоит отдать должное Алейне — та никогда так не смотрела, даже когда пугалась по-настоящему.
Да Гастон уверен — даже убогая Агата никогда не смотрела ни на кого с таким страхом. Эта нищенка была странной, но не казалась трусихой, как бы молодой охотник её не презирал.
— Зачем тебе?
Добраться до чердака — дело нехитрое. Гастон уже не раз проделывал это. А ступеньки вряд ли стали ещё более ветхими за всего лишь пару дней. Да и разве такая большая проблема — залезть по плющу на крышу, а оттуда уже можно довольно спокойно влезть в маленькое окошко чердака. А по лестнице забраться на чердак сможет даже Лефу — Гастон пару раз приводил его туда, они даже подружились с Алейной, что день ото дня раздражало охотника всё больше, пусть он и не мог понять почему.
Забавная веснушчатая девочка, которой Алейна запомнилась Гастону с первого дня их встречи, сидит на полу, прислонившись к стене и читает даже с более мечтательным выражением на лице, нежели обычно. Не думая слишком долго, охотник подкрадывается к ней и кладёт самодельный букет прямо на разворот страниц, не замечая, что кровь из пореза на пальце капает прямо на страницы.
Карие глаза смотрят на него с неприкрытым возмущением, что всегда его так восхищало. Тонкие губы едва заметно подрагивают от негодования, и Гастону не остаётся ничего кроме как улыбнуться.
— Что читаешь? — спрашивает Гастон, улыбаясь как можно более доброжелательно. Обычно это всегда помогало, если парень хотел кому-то понравиться. С Алейной приём работал куда реже, чем с остальными.
Девушка смотрит на него с едва скрываемым раздражением, но Гастон старается не обращать на это внимания. Девушки и женщины часто раздражаются из-за пустяков. Отец всегда ему так говорил. Впрочем, Алейна всегда раздражалась, когда он прерывал её на самых интересных моментах. Правда, как чтение могло быть интересным, Гастон представлял слабо.
— «Ромео и Джульетту» Шекспира, — говорит девушка, снова принимаясь за чтение.
Охотнику кажется это обидным. В конце концов, он мчался к ней, не слушал отцовские наставления, за что ему потом достанется, срезал розы в саду Мориса, даже пострадал — а ей всё равно? На него не обращали совершенно никакого внимания, предпочитая каких-то там Ромео и Джульетту, у которых даже имена были совершенно непохожи на те, что встречались в их городе! Когда Гастон, промучившись с две минуты от безделья (он усаживался на подоконник, вероятно, загораживая свет, сумел кое-как дотянуться до ветки ближайшего дерева и сорвать листок и выстрелил из чудом сохранившейся со школьных времён рогатки в ворону), укладывается ей на колени, случайно задевая рукой книгу, Алейна, очевидно, решает, что он хочет над ней поиздеваться.
— Я не буду с тобой разговаривать, пока ты сам это не прочтёшь! — заявляет Алейна, прежде чем громко хлопнуть дверью и убежать, оставляя растерянного Гастона в одиночестве.
По правде говоря, Гастон вовсе не ожидал того, что Алейна столь же упряма, как и он сам. Но следующую неделю после случившейся размолвки она с ним не разговаривает. Не помогают ни цветы, которые охотник ей приносит каждый день — один раз пришлось срезать последние пять красных роз в саду часовщика Мориса, — ни предложения погулять, ни попытка откупиться вкусными яблоками и сливами.
Шляпница день ото дня смотрит на него всё более неодобрительно и всякий раз прячет своих малюток, завидев его. А ещё она рассказала матери о его странном поведении, и о том, что он вечно грубит «этой несчастной» Агате, и та целый вечер его отчитывала. Будто бы это он, Гастон, виноват, что эта убогая до сих пор не вышла замуж!
Другого выхода не оставалось — видимо, придётся читать. Только вот где раздобыть эту несчастную книжонку, из-за которой они поссорились с Алейной? До осенней ярмарки ещё слишком далеко, чтобы где-нибудь её купить, а спрашивать книгу у кого-либо кажется безумием. А Алейна с ним — какая жалость — теперь не разговаривает.
В какой-то момент, уже отчаявшись, Гастон вспоминает, что отец Лефу был медиком, пока не умер, и, насколько молодой охотник помнит, в доме его упитанного товарища всегда было довольно много книг, о которых тот из стеснения и опасения насмешек старался никогда никому не говорить.
К тому же, дом Лефу находится на достаточном отдалении от дома самого Гастона, и тот не будет болтать о том, что молодой охотник с чего-то увлёкся книгами. К тому же, Гастон надеется, что это последнее, что он прочтёт за свою жизнь. После непродолжительного стука паренёк открывает ему.
— У тебя есть книжка про Ромео и Джульетту? — мрачно спрашивает Гастон, без приглашения проходя за порог дома Лефу.
Паренёк некоторое время стоит с открытым ртом, очевидно, не зная, что сказать. Глаза у Лефу смотрят с таким суеверным страхом, словно он увидел страшилище из сказок, которыми пугают детей. Стоит отдать должное Алейне — та никогда так не смотрела, даже когда пугалась по-настоящему.
Да Гастон уверен — даже убогая Агата никогда не смотрела ни на кого с таким страхом. Эта нищенка была странной, но не казалась трусихой, как бы молодой охотник её не презирал.
— Зачем тебе?
Страница 2 из 3
