Фандом: Ориджиналы. Когда у звериных семей случаются конфликты друг с другом, это бывает довольно жутко. Но когда в дело вмешиваются люди и их колдовство, выходит и того хуже. Вот еще две истории об этом.
Добавить в моё избранное
5 мин, 38 сек 152
Раз выстрелил — промахнулся. Два выстрелил, попал, да только нельзя убить стрелой то, что ни живо, ни мертво. Упал Заяц замертво, а оно пошло себе дальше.
Долго ли, коротко ли шло, встретился ему другой человек, вида злого, свирепого, лицо молодое, а сам седой.
— Уходи, — говорит, — нет тебе дальше дороги.
— Много людей я убило, — отвечает оно. — И зайца убило. И тебя убью.
И песню свою запело. Обернулся человек волком, да не наутек кинулся, а вперед, ближе. А как совсем близко очутился, ударился оземь, сделался человеком, выхватил кинжал да вонзил в него поглубже. Только что ему кинжал: ни живо оно, ни мертво. Упал Волк замертво, а оно пошло себе дальше.
Шло себе, шло — вновь человек ему путь заступил. Сам роста огромного, темный, бородой заросший.
— Уходи, — говорит, — не пущу тебя дальше, не твой это лес, а мой.
— Много людей я убило, — отвечает оно. — И зайца убило. И волка убило. И тебя убью.
И песню свою запело. Сделался человек медведем огромным да пошел лапами махать. Раз махнул — знак колдовской прочертил, два махнул — и другой, и третий следом. Долго держался Медведь, а тоже рухнул наконец. А оно пошло себе дальше.
Шло и шло, пока не вышла ему навстречу девица рыжая.
— Не пущу тебя, — говорит, — уходи прочь.
— Много людей я убило, — отвечает оно. — И зайца убило. И волка убило. И медведя убило. И тебя убью.
Не снесла девица таких вестей, упала наземь, залилась слезами. А оно подошло поближе — песню свою ей пропеть. Вдруг вскочила она, в каждой руке по знаку колдовскому горит.
— Все они сделали, что обещали. И Заяц, и Волк, и Медведь. А я их работу довершу.
Зажглись огнем руны на стреле заячьей, пробудились-вздохнули знаки на лезвии волчьего кинжала, черным пламенем повисли в воздухе медвежьи знаки. Поняло оно, что попало в ловушку, затянуло песню свою, но поздно: хлопнула девица в ладоши, прокричала, и стало ни живое, ни мертвое — мертвым.
Долго оплакивали в семьях Зайца, и Волка, и Медведя. Не чаяли их живыми увидеть, а все ж надеялись, да только зря. А как стали они месть совершать тому, кто пустил песню смерти по земле ходить, — это уж другая совсем история.
Долго ли, коротко ли шло, встретился ему другой человек, вида злого, свирепого, лицо молодое, а сам седой.
— Уходи, — говорит, — нет тебе дальше дороги.
— Много людей я убило, — отвечает оно. — И зайца убило. И тебя убью.
И песню свою запело. Обернулся человек волком, да не наутек кинулся, а вперед, ближе. А как совсем близко очутился, ударился оземь, сделался человеком, выхватил кинжал да вонзил в него поглубже. Только что ему кинжал: ни живо оно, ни мертво. Упал Волк замертво, а оно пошло себе дальше.
Шло себе, шло — вновь человек ему путь заступил. Сам роста огромного, темный, бородой заросший.
— Уходи, — говорит, — не пущу тебя дальше, не твой это лес, а мой.
— Много людей я убило, — отвечает оно. — И зайца убило. И волка убило. И тебя убью.
И песню свою запело. Сделался человек медведем огромным да пошел лапами махать. Раз махнул — знак колдовской прочертил, два махнул — и другой, и третий следом. Долго держался Медведь, а тоже рухнул наконец. А оно пошло себе дальше.
Шло и шло, пока не вышла ему навстречу девица рыжая.
— Не пущу тебя, — говорит, — уходи прочь.
— Много людей я убило, — отвечает оно. — И зайца убило. И волка убило. И медведя убило. И тебя убью.
Не снесла девица таких вестей, упала наземь, залилась слезами. А оно подошло поближе — песню свою ей пропеть. Вдруг вскочила она, в каждой руке по знаку колдовскому горит.
— Все они сделали, что обещали. И Заяц, и Волк, и Медведь. А я их работу довершу.
Зажглись огнем руны на стреле заячьей, пробудились-вздохнули знаки на лезвии волчьего кинжала, черным пламенем повисли в воздухе медвежьи знаки. Поняло оно, что попало в ловушку, затянуло песню свою, но поздно: хлопнула девица в ладоши, прокричала, и стало ни живое, ни мертвое — мертвым.
Долго оплакивали в семьях Зайца, и Волка, и Медведя. Не чаяли их живыми увидеть, а все ж надеялись, да только зря. А как стали они месть совершать тому, кто пустил песню смерти по земле ходить, — это уж другая совсем история.
Страница 2 из 2
