Фандом: Лабиринты Ехо. «Ты все правильно сказал — не дружится у меня с этим миром. А у тебя, приятель, дружится с каждым, и это, не совру, редкий талант». В нашем мире зима и снегопад, только вопрос, чьи глаза что видят.
Добавить в моё избранное
6 мин, 45 сек 122
— А вот это я возьму, — произнес я, с удивительной ловкостью выхватывая тонкую трубочку из холодных пальцев. Аккуратно, даже не помялась. — У тебя-то, может, и нет темного альтер-эго, но кто его знает. Ты у нас вообще поразительный.
Тонкие колечки сизого дыма таяли в холодном воздухе, пальцы покалывало от мороза, а вот заднице в мягком сугробе сиделось очень даже неплохо.
— В детстве мне говорили, что в сугробах можно ночевать. Вырываешь яму, закапываешься туда, как мышь, и дрыхнешь. Говорили, тепло.
Вокруг шумело все, что только могло шуметь. Рокотала дорога, визжали на льду лысые шины, ржавая лопата снимала скальп с мощеных дорожек, по застывшим лужам, прикрытым снегом, катались, распластываясь то и дело, дети. А мы, два идиота, сидели в сугробе под толстым деревом, увитым гирляндами.
— Я, пожалуй, не хочу зарываться в сугроб, — признался Карвен спустя минуту. Темная челка от снега у него вся седая. — Хотя мне очень нравится снег. В последнее время он везде, где я появляюсь, так здорово. Как будто специально.
— Ну конечно, специально, — пожал я плечами, затягиваясь. — Кошка в плохой дом не зайдет… У нас тут, кстати, так говорят. Вот уж припомнилось — как и не пропадал никуда отсюда.
Привычно ожидал удивления, распахнутых глаз, вопросов — но нет, сегодня Карвен едва шевелился, и я мысленно понадеялся, что это он не околел настолько, а просто настроение у него в очередной раз сделало финт ушами и встало в позу лотоса. Ну, в ту, которая про медитацию и созерцание.
— А я не думал, что ты сюда придешь, — сказал он. — Мне Великий магистр с самого начала сказал, чтобы я тебя сюда не звал.
— Сэр Шурф почему-то считает, что я очень нежная птица.
— Но предупреждал, что ты можешь сам заявиться. Это я не верил. Вроде как все просто — ну не нравится человеку мир, он туда и не приходит. Ты не подумай, что я не рад тебя видеть. Я-то рад, конечно. Просто удивлен.
Я и сам был удивлен не меньше, но промолчал. Снег колючей моросью украсил темные полы лоохи, сверху лились то зеленые, то синие капли света. Справа метрах в ста — укутанный снегом пруд, по которому, рассекая пушистый ворс, катались упрямые горожане. Сигарета оказалась сладковатой, но простой — ничего противозаконного туда явно не зашили, если только за годы моего отсутствия маргинальная среда не изобрела еще какую хитрую дурь.
— Где ты, кстати, это взял?
— Да так.
— О, нет, только не говори, что ты уже связался с дурной компанией, — вяло ужаснулся я. — Теперь все пойдет по наклонной — сигареты, алкоголь, клей, синтетические наркотики, ограбленные старушки, распутные девицы… Хотя нет, девицы раньше старушек, что-то я путаю стандартную хронологию. Так что, — я настойчиво пнул смеющегося Карвена ногой, кое-как извернувшись в своем снежном гнезде, — ты уже ступил на плохую стезю?
— Я украл мороженое. Сэр Макс, не смейся, мне, между прочим, стыдно, — Карвен завозился в снегу, пряча виноватую улыбку. — Невозможно было удержаться!
— Оно хотя бы вкусное было, гроза преступности?
— С ягодной начинкой, очень кислой и сладкой. Потрясающе, на самом деле. Я с удовольствием украл бы второе для тебя… но мне как-то неловко предлагать, ты все-таки… лицо… должностное.
— Ага. И как должностное лицо я сейчас закопаю тебя в сугроб, — пригрозил я. Карвен прыснул, но отполз подальше. — Вот что творит госслужба, умереть можно — уже никто эскимо для тебя не украдет!
— Ну не расстраивайся, Макс, я скоро перестану стесняться твоего положения и обязательно нарушу ради тебя какой-нибудь закон, обещаю, — весело поклялся Карвен.
— Только магистру своему это не говори. — Дружба дружбой, а предосторожность не помешает, подумал я. Шурф, конечно, простит и мне растление и шантаж его подопечного, и подопечному хоть дюжину палаток с мороженым, но словесно изведет нас обоих. А после этого уплетет пару порций, конечно: чего добру пропадать.
— Знаешь, Макс, мне все равно немного стыдно. Не за мороженое, нет, — он помотал головой, стряхивая снег. — Ну то есть за него тоже, но это ерунда. Просто… Великий Магистр сказал, что ты не любишь этот мир не просто так, а… Ну, потому что иначе не можешь.
Я не стал возражать, просто неопределенно кивнул. Вдаваться в подробности своих отношений с этим миром не хотелось. За плечами у нас было столько сложных узлов, сколько не бывает и у тысячелетних супругов, но я предпочитал держать нейтралитет: мне больше не надо быть здесь неотлучно — вот и хорошо, останемся если не друзьями, то преисполненными терпения знакомцами.
Карвен молчал, и мне пришлось поторопить:
— Ну и чего?
Он встрепенулся.
— А мне он… нравится. Этот мир, — пояснил, смущаясь. — Я когда сюда впервые попал, подумал, что на свете вообще нет лучше места. Тут еще осень была, такое солнце холодное, все красно-желтое, пурпурное, и воздух такой, что хоть в бутылку набирай и пей потом, когда настоится.
Тонкие колечки сизого дыма таяли в холодном воздухе, пальцы покалывало от мороза, а вот заднице в мягком сугробе сиделось очень даже неплохо.
— В детстве мне говорили, что в сугробах можно ночевать. Вырываешь яму, закапываешься туда, как мышь, и дрыхнешь. Говорили, тепло.
Вокруг шумело все, что только могло шуметь. Рокотала дорога, визжали на льду лысые шины, ржавая лопата снимала скальп с мощеных дорожек, по застывшим лужам, прикрытым снегом, катались, распластываясь то и дело, дети. А мы, два идиота, сидели в сугробе под толстым деревом, увитым гирляндами.
— Я, пожалуй, не хочу зарываться в сугроб, — признался Карвен спустя минуту. Темная челка от снега у него вся седая. — Хотя мне очень нравится снег. В последнее время он везде, где я появляюсь, так здорово. Как будто специально.
— Ну конечно, специально, — пожал я плечами, затягиваясь. — Кошка в плохой дом не зайдет… У нас тут, кстати, так говорят. Вот уж припомнилось — как и не пропадал никуда отсюда.
Привычно ожидал удивления, распахнутых глаз, вопросов — но нет, сегодня Карвен едва шевелился, и я мысленно понадеялся, что это он не околел настолько, а просто настроение у него в очередной раз сделало финт ушами и встало в позу лотоса. Ну, в ту, которая про медитацию и созерцание.
— А я не думал, что ты сюда придешь, — сказал он. — Мне Великий магистр с самого начала сказал, чтобы я тебя сюда не звал.
— Сэр Шурф почему-то считает, что я очень нежная птица.
— Но предупреждал, что ты можешь сам заявиться. Это я не верил. Вроде как все просто — ну не нравится человеку мир, он туда и не приходит. Ты не подумай, что я не рад тебя видеть. Я-то рад, конечно. Просто удивлен.
Я и сам был удивлен не меньше, но промолчал. Снег колючей моросью украсил темные полы лоохи, сверху лились то зеленые, то синие капли света. Справа метрах в ста — укутанный снегом пруд, по которому, рассекая пушистый ворс, катались упрямые горожане. Сигарета оказалась сладковатой, но простой — ничего противозаконного туда явно не зашили, если только за годы моего отсутствия маргинальная среда не изобрела еще какую хитрую дурь.
— Где ты, кстати, это взял?
— Да так.
— О, нет, только не говори, что ты уже связался с дурной компанией, — вяло ужаснулся я. — Теперь все пойдет по наклонной — сигареты, алкоголь, клей, синтетические наркотики, ограбленные старушки, распутные девицы… Хотя нет, девицы раньше старушек, что-то я путаю стандартную хронологию. Так что, — я настойчиво пнул смеющегося Карвена ногой, кое-как извернувшись в своем снежном гнезде, — ты уже ступил на плохую стезю?
— Я украл мороженое. Сэр Макс, не смейся, мне, между прочим, стыдно, — Карвен завозился в снегу, пряча виноватую улыбку. — Невозможно было удержаться!
— Оно хотя бы вкусное было, гроза преступности?
— С ягодной начинкой, очень кислой и сладкой. Потрясающе, на самом деле. Я с удовольствием украл бы второе для тебя… но мне как-то неловко предлагать, ты все-таки… лицо… должностное.
— Ага. И как должностное лицо я сейчас закопаю тебя в сугроб, — пригрозил я. Карвен прыснул, но отполз подальше. — Вот что творит госслужба, умереть можно — уже никто эскимо для тебя не украдет!
— Ну не расстраивайся, Макс, я скоро перестану стесняться твоего положения и обязательно нарушу ради тебя какой-нибудь закон, обещаю, — весело поклялся Карвен.
— Только магистру своему это не говори. — Дружба дружбой, а предосторожность не помешает, подумал я. Шурф, конечно, простит и мне растление и шантаж его подопечного, и подопечному хоть дюжину палаток с мороженым, но словесно изведет нас обоих. А после этого уплетет пару порций, конечно: чего добру пропадать.
— Знаешь, Макс, мне все равно немного стыдно. Не за мороженое, нет, — он помотал головой, стряхивая снег. — Ну то есть за него тоже, но это ерунда. Просто… Великий Магистр сказал, что ты не любишь этот мир не просто так, а… Ну, потому что иначе не можешь.
Я не стал возражать, просто неопределенно кивнул. Вдаваться в подробности своих отношений с этим миром не хотелось. За плечами у нас было столько сложных узлов, сколько не бывает и у тысячелетних супругов, но я предпочитал держать нейтралитет: мне больше не надо быть здесь неотлучно — вот и хорошо, останемся если не друзьями, то преисполненными терпения знакомцами.
Карвен молчал, и мне пришлось поторопить:
— Ну и чего?
Он встрепенулся.
— А мне он… нравится. Этот мир, — пояснил, смущаясь. — Я когда сюда впервые попал, подумал, что на свете вообще нет лучше места. Тут еще осень была, такое солнце холодное, все красно-желтое, пурпурное, и воздух такой, что хоть в бутылку набирай и пей потом, когда настоится.
Страница 1 из 2
