Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2631
Жмурится, губы закусывает, кончает, но на лице — ни капли удовольствия, словно трахал сквозь боль.
Стою, уже сам к двери прижимаюсь. Чувствую, как по ногам стекает сперма.
Что мы делаем?
Оборачиваюсь, чтобы спросить, можно ли мне в душ, и вижу, как Кирилл с трудом переводит дыхание. Его кадык дёргается, взгляд потерянный, руками лицо протирает.
— Вторая дверь по коридору. Прими душ, и побыстрее. А потом — в спальню.
Молча киваю. Как скажешь. Ты меня купил, тебе решать…
Не смогу отмыться. Не смою грязь, в которой утопаю по доброй воле.
Если раньше я думал, надеялся, что, выбравшись из лагеря, смогу быть счастливым, то сейчас эти мысли даже не приходят мне в голову. Нет надежды, и счастья мне в этой жизни не видать. Только боль, моральная и физическая. Лишь унижения, слёзы и печаль, поглощающая без остатка.
Обернулся полотенцем, выхожу из ванной. Спальню долго искать не приходится: она подсвечивается мутным фиолетовым, и из неё доносится тихая, приятная музыка. Возможно, я смогу зацепиться за эти звуки и отвлечься, пока Кирилл…
— Что ты мнёшься у двери? Заходи.
Резкий голос, от которого содрогаются все внутренности.
Кирилл полулежит на кровати, подложив руку под голову. Он курит, сбрасывает пепел в прозрачную пепельницу на столике. Рядом с ней — бутылка дорогого коньяка, упаковка презервативов, смазка и коробочка с то ли бантами, то ли лентами, цветными и свёрнутыми в небольшие рулончики.
— Полотенце сними, — Кирилл поднимается с кровати, тушит сигарету. — И не одевайся. Никогда ни во что не оборачивайся, — говорит он надменно и, хмыкнув, добавляет. — Мы здесь одни.
Не буду отвечать ему. Буду кивать согласно. Он не услышит от меня ни слова. Ни одного грёбанного слова.
— Подойди.
Полотенце снимаю, оно падает на пол. Делаю несколько шагов, стою у кровати рядом с Кириллом. Пару мгновений смотрим друг другу в глаза. Вновь пытаюсь узнать его. Когда я прекращу растрачивать напрасно свои силы, которых и так немного осталось?!
Кирилл приближается. Касается пальцами моей груди, ведет вниз по животу, лобку. Трогает член, сжимает его. Дыхание задерживаю, а он наблюдает за моей реакцией. Продолжает гладить член, другой рукой тянется к заднице, сжимает пальцами ягодицы — едва-едва. Рука ползет вверх, оглаживает поясницу, спину.
Если бы я не стоял как истукан, если бы это было семь лет назад — давно бы уже присосался к его губам. Целовал бы с жадностью, вылизывал до потери сознания. А сейчас просто смотрю. Медленно слежу за ним взглядом, когда он делает шаг в сторону, наблюдая за мной и реакцией моего тела. Чего он добивается, не понимаю.
— На кровать.
Пора привыкнуть к приказному тону. Ложусь, в подушку лицом зарываюсь.
— Не так! — повышает голос и запрыгивает мне на ноги, расставив свои. За волосы дергает, вынуждая перевернуться на спину.
Сидит на мне серьезный, слегка недовольный и безумно красивый. Киря всегда красивым был. С русыми волосами, голубыми глазами и заостренными чертами лица. Только в лагере я смог присмотреться внимательно к его внешности. Сейчас, удерживаемый его весом, понимаю, что, наверно, мне не стоило уезжать из родного города и бросать его. Может, причина в изменениях связана со мной, ведь мы были сильно привязаны друг к другу.
Он протягивает руку и убирает чёлку с моего лба. Прикосновение мимолетно и вдруг кажется мне таким нежным, что глаза закрываю и невольно двигаю головой, чтобы чувствовать его пальцы хотя бы еще секунду. Кирилл не замечает этого или не хочет замечать. Руку убирает от лица, раздвигает ноги и пристраивается между ними. Слюни густые, тяжело их сглатываю, бросая взгляд на свой стояк. У Кири тоже стоит.
Анусом чувствую прикосновение его члена. Он не смазывает его, наверно, надеясь сделать мне больно. Но смазка есть, Киря сочится ею. Вводит головку и через пару секунд уже движется во мне. На этот раз медленно, мучительно. Держит мои руки, вдавливает их в мягкую кровать, смотрит пристально в глаза, дышит, приоткрыв рот, и трахает.
Я дыхание еле успеваю переводить, настолько толчки сильные, глубокие. Но медленный темп не приносит боли, и через какое-то время мне становится хорошо. Очень хорошо. Дышу чаще, громче, пальцами стискивая атласную ткань.
Ещё!
Ноги шире раздвигаю, жмурюсь и позволяю себе застонать. Хотел же молчать, обещал, что ни звука не произнесу. А мычу, выгибаюсь и борюсь с яростным желанием поцеловать Кирилла. Он потный от стараний, губу нижнюю закусывает, чтобы не стонать. Движется чуть быстрее, мышцы у него на животе сжимаются.
И я не выдерживаю: поймав удачный момент, вырываюсь, руки освобождаю и, схватив Кирю за затылок, притягиваю к себе. Целую в губы, сминаю их, языком ласкаю. Он вбивается в меня дико, целует в ответ, но лишь пару секунд.
Стою, уже сам к двери прижимаюсь. Чувствую, как по ногам стекает сперма.
Что мы делаем?
Оборачиваюсь, чтобы спросить, можно ли мне в душ, и вижу, как Кирилл с трудом переводит дыхание. Его кадык дёргается, взгляд потерянный, руками лицо протирает.
— Вторая дверь по коридору. Прими душ, и побыстрее. А потом — в спальню.
Молча киваю. Как скажешь. Ты меня купил, тебе решать…
Не смогу отмыться. Не смою грязь, в которой утопаю по доброй воле.
Если раньше я думал, надеялся, что, выбравшись из лагеря, смогу быть счастливым, то сейчас эти мысли даже не приходят мне в голову. Нет надежды, и счастья мне в этой жизни не видать. Только боль, моральная и физическая. Лишь унижения, слёзы и печаль, поглощающая без остатка.
Обернулся полотенцем, выхожу из ванной. Спальню долго искать не приходится: она подсвечивается мутным фиолетовым, и из неё доносится тихая, приятная музыка. Возможно, я смогу зацепиться за эти звуки и отвлечься, пока Кирилл…
— Что ты мнёшься у двери? Заходи.
Резкий голос, от которого содрогаются все внутренности.
Кирилл полулежит на кровати, подложив руку под голову. Он курит, сбрасывает пепел в прозрачную пепельницу на столике. Рядом с ней — бутылка дорогого коньяка, упаковка презервативов, смазка и коробочка с то ли бантами, то ли лентами, цветными и свёрнутыми в небольшие рулончики.
— Полотенце сними, — Кирилл поднимается с кровати, тушит сигарету. — И не одевайся. Никогда ни во что не оборачивайся, — говорит он надменно и, хмыкнув, добавляет. — Мы здесь одни.
Не буду отвечать ему. Буду кивать согласно. Он не услышит от меня ни слова. Ни одного грёбанного слова.
— Подойди.
Полотенце снимаю, оно падает на пол. Делаю несколько шагов, стою у кровати рядом с Кириллом. Пару мгновений смотрим друг другу в глаза. Вновь пытаюсь узнать его. Когда я прекращу растрачивать напрасно свои силы, которых и так немного осталось?!
Кирилл приближается. Касается пальцами моей груди, ведет вниз по животу, лобку. Трогает член, сжимает его. Дыхание задерживаю, а он наблюдает за моей реакцией. Продолжает гладить член, другой рукой тянется к заднице, сжимает пальцами ягодицы — едва-едва. Рука ползет вверх, оглаживает поясницу, спину.
Если бы я не стоял как истукан, если бы это было семь лет назад — давно бы уже присосался к его губам. Целовал бы с жадностью, вылизывал до потери сознания. А сейчас просто смотрю. Медленно слежу за ним взглядом, когда он делает шаг в сторону, наблюдая за мной и реакцией моего тела. Чего он добивается, не понимаю.
— На кровать.
Пора привыкнуть к приказному тону. Ложусь, в подушку лицом зарываюсь.
— Не так! — повышает голос и запрыгивает мне на ноги, расставив свои. За волосы дергает, вынуждая перевернуться на спину.
Сидит на мне серьезный, слегка недовольный и безумно красивый. Киря всегда красивым был. С русыми волосами, голубыми глазами и заостренными чертами лица. Только в лагере я смог присмотреться внимательно к его внешности. Сейчас, удерживаемый его весом, понимаю, что, наверно, мне не стоило уезжать из родного города и бросать его. Может, причина в изменениях связана со мной, ведь мы были сильно привязаны друг к другу.
Он протягивает руку и убирает чёлку с моего лба. Прикосновение мимолетно и вдруг кажется мне таким нежным, что глаза закрываю и невольно двигаю головой, чтобы чувствовать его пальцы хотя бы еще секунду. Кирилл не замечает этого или не хочет замечать. Руку убирает от лица, раздвигает ноги и пристраивается между ними. Слюни густые, тяжело их сглатываю, бросая взгляд на свой стояк. У Кири тоже стоит.
Анусом чувствую прикосновение его члена. Он не смазывает его, наверно, надеясь сделать мне больно. Но смазка есть, Киря сочится ею. Вводит головку и через пару секунд уже движется во мне. На этот раз медленно, мучительно. Держит мои руки, вдавливает их в мягкую кровать, смотрит пристально в глаза, дышит, приоткрыв рот, и трахает.
Я дыхание еле успеваю переводить, настолько толчки сильные, глубокие. Но медленный темп не приносит боли, и через какое-то время мне становится хорошо. Очень хорошо. Дышу чаще, громче, пальцами стискивая атласную ткань.
Ещё!
Ноги шире раздвигаю, жмурюсь и позволяю себе застонать. Хотел же молчать, обещал, что ни звука не произнесу. А мычу, выгибаюсь и борюсь с яростным желанием поцеловать Кирилла. Он потный от стараний, губу нижнюю закусывает, чтобы не стонать. Движется чуть быстрее, мышцы у него на животе сжимаются.
И я не выдерживаю: поймав удачный момент, вырываюсь, руки освобождаю и, схватив Кирю за затылок, притягиваю к себе. Целую в губы, сминаю их, языком ласкаю. Он вбивается в меня дико, целует в ответ, но лишь пару секунд.
Страница 15 из 86
