Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2640
— Я знаю, что ты любишь меня, Кирь. Знаю это…
Тянется ко мне губами, глаза прикрывает, и мы сливаемся в поцелуе, нежном, страстном, многообещающем. Горячий язык сводит с ума, холодные руки заставляют дрожать от прекрасных ощущений. Ложусь на кровать, увлекая Артёма за собой, и быстро стряхиваю с ног брюки.
Держу в руках его лицо и, глядя в глаза, пытаюсь сказать, что он — всё, что нужно мне в этом мире. Но Артём говорить не настроен: целует меня, ласкает руками, трётся о член своим возбужденным членом. Частое, жаркое дыхание и холодное тело — потрясающе, но…
Не так, как надо. Это… Не то. И всё же не сопротивляюсь, когда он, стянув с себя плавки, садится на меня сверху. Ладонь облизывает, ею смазывает мой член и пристраивается к нему, встав на корточки.
— Тём…
Дотрагиваюсь до буквы «К» на его плече, стараюсь растереть, чтобы она исчезла, на что Артём лишь слегка улыбается и через мгновение садится на член. Голову задирает резко и, издав короткий стон высоким голосом, начинает медленно двигаться.
— Тёма! — обнимаю за ягодицы, провожу пальцами и в итоге хватаюсь за его ляжки, впиваясь ногтями. — Тём, скажи, малыш… скажи мне, что…
Даже не знаю, что прошу. Слова рвутся изнутри, но в предложения выстроиться не могут. Что я хочу услышать от Артёма? Точно не то, что он говорит в следующую секунду:
— Я твой, Кирь, — он осторожно двигается на мне, чуть привстает и вновь садится, опираясь руками на мою грудь. — Я твой. Делай со мной всё, что хочешь. Как хочешь, как посчитаешь нужным, Кирь. Я теперь принадлежу тебе…
Сажусь, распрямляя плечи, и с силой прижимаю Артёма к себе. Ищу его губы, но он настойчиво уворачивается. Хватаю волосы на затылке, вынуждая смотреть на меня, другой рукой — за шею, ощутимо, но мягко.
— Тём, я люблю тебя!— почти выкрикиваю, желая, чтобы он услышал и понял мои слова так, как нужно.
— Знаю…
— Я люблю тебя и всегда любить буду, малыш… мой хороший, маленький мой…
Сам целует меня, а я чувствую слёзы на своих щеках — его слезы, любви или печали, не знаю. И это разрывает душу, до конца разрывает её, я готов заорать от боли, но кричу от внезапно нахлынувшего оргазма…
Спорткомплекс был заполнен до отказа, но зрители — авантюрные, рисковые и просто интересующиеся — продолжали прибывать. С одной стороны ринга сидели судьи за вытянутым столом, с другой — мужики и тренеры принимали ставки, быстро записывая что-то в своих маленьких блокнотиках. На углу ринга, где находились наши места, и куда мы с Тёмой и Олегом старались пробиться сквозь толпу, стоял парень с микрофоном в руке и, поправляя волосы, что-то говорил оператору.
— Десять к одному, вы прикиньте, ребята! Десять к одному! — Олег предвкушал выигрыш, а мы с Артёмом улыбались.
По совету Олега — по настоятельному совету — я поставил сотню на то, что Лысый, лучший боксер прошлого года, уделает шведа максимум во втором раунде. То ли настроение Олега передалось мне, то ли атмосфера, царящая в комплексе, навевала уверенность, не знаю. Сейчас я мог думать только о том, что, получив сумму, увеличенную в десять раз, смогу оплатить лечение Тёмкиной матери, а затем мы с ним, возможно, уедем из Города Теней. Через пару минут Олег сделал ставки и, подойдя к нашим местам, сел рядом.
— Говорят, швед — огроменная скотина, — чуть обеспокоенный голос заставил меня напрячься. — Но наш всё равно сделает его! К тому же на шведа поставили всего трое: его тренер, его мужик и наш один, блядь, всё время забываю фамилию этого пидораса…
Хватаю Олега за локоть и смотрю, вылупив глаза.
— Ты про кого сейчас говоришь? — тихо спрашиваю, радуясь, что в помещении шумно, и Артём меня не сможет услышать. — Он опять приехал?
— Ну да, — Олег кивает. — Как у него фамилия? Забываю всё, ебланская такая… Вон он, кстати, сидит, на другой стороне!
— Бес…
Не хочу смотреть в ту сторону и всё же невольно натыкаюсь глазами на Беса. Он сидит, закинув ногу на ногу, курит и, задорно улыбаясь, рассказывает что-то рядом сидящему мужику. Костя не изменился ни капли за семь лет: та же странная стрижка с бритыми висками и затылком, та же комплекция — большой, накаченный и загорелый мужик. Только тату прибавилось — вижу, как путанные линии поднимаются из-за ворота рубахи и идут по шее вверх. Теперь он похож не просто на убийцу, а на какого-то наводящего ужас змея, который подползет к тебе и, заглотив целиком, капризно потребует добавки.
— Помню, всё помню, что ты рассказывал, Кирилл, — говорит Олег, наклонившись ко мне. — Значит, тем парнем, твоим другом, был Артём?
Лишь киваю, не в силах произнести ни слова, могу только зорко следить за движениями Кости по другую сторону ринга. Уши напрягаю, кулаки сжимаю, а в следующий момент, когда Артём, придвинувшись ко мне, трётся о мою щёку своим носом, улыбаюсь.
Тянется ко мне губами, глаза прикрывает, и мы сливаемся в поцелуе, нежном, страстном, многообещающем. Горячий язык сводит с ума, холодные руки заставляют дрожать от прекрасных ощущений. Ложусь на кровать, увлекая Артёма за собой, и быстро стряхиваю с ног брюки.
Держу в руках его лицо и, глядя в глаза, пытаюсь сказать, что он — всё, что нужно мне в этом мире. Но Артём говорить не настроен: целует меня, ласкает руками, трётся о член своим возбужденным членом. Частое, жаркое дыхание и холодное тело — потрясающе, но…
Не так, как надо. Это… Не то. И всё же не сопротивляюсь, когда он, стянув с себя плавки, садится на меня сверху. Ладонь облизывает, ею смазывает мой член и пристраивается к нему, встав на корточки.
— Тём…
Дотрагиваюсь до буквы «К» на его плече, стараюсь растереть, чтобы она исчезла, на что Артём лишь слегка улыбается и через мгновение садится на член. Голову задирает резко и, издав короткий стон высоким голосом, начинает медленно двигаться.
— Тёма! — обнимаю за ягодицы, провожу пальцами и в итоге хватаюсь за его ляжки, впиваясь ногтями. — Тём, скажи, малыш… скажи мне, что…
Даже не знаю, что прошу. Слова рвутся изнутри, но в предложения выстроиться не могут. Что я хочу услышать от Артёма? Точно не то, что он говорит в следующую секунду:
— Я твой, Кирь, — он осторожно двигается на мне, чуть привстает и вновь садится, опираясь руками на мою грудь. — Я твой. Делай со мной всё, что хочешь. Как хочешь, как посчитаешь нужным, Кирь. Я теперь принадлежу тебе…
Сажусь, распрямляя плечи, и с силой прижимаю Артёма к себе. Ищу его губы, но он настойчиво уворачивается. Хватаю волосы на затылке, вынуждая смотреть на меня, другой рукой — за шею, ощутимо, но мягко.
— Тём, я люблю тебя!— почти выкрикиваю, желая, чтобы он услышал и понял мои слова так, как нужно.
— Знаю…
— Я люблю тебя и всегда любить буду, малыш… мой хороший, маленький мой…
Сам целует меня, а я чувствую слёзы на своих щеках — его слезы, любви или печали, не знаю. И это разрывает душу, до конца разрывает её, я готов заорать от боли, но кричу от внезапно нахлынувшего оргазма…
Спорткомплекс был заполнен до отказа, но зрители — авантюрные, рисковые и просто интересующиеся — продолжали прибывать. С одной стороны ринга сидели судьи за вытянутым столом, с другой — мужики и тренеры принимали ставки, быстро записывая что-то в своих маленьких блокнотиках. На углу ринга, где находились наши места, и куда мы с Тёмой и Олегом старались пробиться сквозь толпу, стоял парень с микрофоном в руке и, поправляя волосы, что-то говорил оператору.
— Десять к одному, вы прикиньте, ребята! Десять к одному! — Олег предвкушал выигрыш, а мы с Артёмом улыбались.
По совету Олега — по настоятельному совету — я поставил сотню на то, что Лысый, лучший боксер прошлого года, уделает шведа максимум во втором раунде. То ли настроение Олега передалось мне, то ли атмосфера, царящая в комплексе, навевала уверенность, не знаю. Сейчас я мог думать только о том, что, получив сумму, увеличенную в десять раз, смогу оплатить лечение Тёмкиной матери, а затем мы с ним, возможно, уедем из Города Теней. Через пару минут Олег сделал ставки и, подойдя к нашим местам, сел рядом.
— Говорят, швед — огроменная скотина, — чуть обеспокоенный голос заставил меня напрячься. — Но наш всё равно сделает его! К тому же на шведа поставили всего трое: его тренер, его мужик и наш один, блядь, всё время забываю фамилию этого пидораса…
Хватаю Олега за локоть и смотрю, вылупив глаза.
— Ты про кого сейчас говоришь? — тихо спрашиваю, радуясь, что в помещении шумно, и Артём меня не сможет услышать. — Он опять приехал?
— Ну да, — Олег кивает. — Как у него фамилия? Забываю всё, ебланская такая… Вон он, кстати, сидит, на другой стороне!
— Бес…
Не хочу смотреть в ту сторону и всё же невольно натыкаюсь глазами на Беса. Он сидит, закинув ногу на ногу, курит и, задорно улыбаясь, рассказывает что-то рядом сидящему мужику. Костя не изменился ни капли за семь лет: та же странная стрижка с бритыми висками и затылком, та же комплекция — большой, накаченный и загорелый мужик. Только тату прибавилось — вижу, как путанные линии поднимаются из-за ворота рубахи и идут по шее вверх. Теперь он похож не просто на убийцу, а на какого-то наводящего ужас змея, который подползет к тебе и, заглотив целиком, капризно потребует добавки.
— Помню, всё помню, что ты рассказывал, Кирилл, — говорит Олег, наклонившись ко мне. — Значит, тем парнем, твоим другом, был Артём?
Лишь киваю, не в силах произнести ни слова, могу только зорко следить за движениями Кости по другую сторону ринга. Уши напрягаю, кулаки сжимаю, а в следующий момент, когда Артём, придвинувшись ко мне, трётся о мою щёку своим носом, улыбаюсь.
Страница 24 из 86
