Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2639
Не будет такого больше. Сам буду работать, а его не пущу.
— Что, так сильно любишь? — спрашивает Олег и, грустно улыбнувшись, продолжает. — Слушай, такой вариант! Он рисковый, но всё же: можно на празднике ставки сделать. Драться будут Лысый и новичок какой-то из Швеции.
— Я невезучий, да и бокс не люблю.
— Нормааально! Заодно развлечетесь с Артёмом своим, развеетесь на дне города. Наш сделает шведа, и ты получишь пару сотен точно, если не больше. Давай, я сам ставить буду!
Руки дрожат, когда ключ в замочную скважину вставить пытаюсь. Надеюсь, Артём спит, и своим приходом я не разбужу его. То, что вопросы он задавать будет — однозначно, а ответить на них я смогу, лишь хорошенько все обдумав. Собственно, то, что я планировал, сделано: Олег сказал, что Артёма могу не возвращать, а деньги отдам потом, как заработаю. Осталось дело за небольшим — продать квартиру, и заняться этим необходимо как можно скорее.
Свет предупредительно не включаю и, скинув ботинки, иду в спальню. Только дверь открываю, как Артём в кровати поднимается. Ждал — от этого даже сердце щемит. Смотрит на меня большими глазами, слегка испуганными, и выдыхает облегченно.
— Кирь, ты где был? — он обижен, по голосу чувствую. — Я тебя столько ждал…
Нет, разговор откладывать нельзя. Сейчас всё расскажу ему: что выкупил его, что продам квартиру и… что денег на лечение его матери не хватит. Буду умолять о прощении, на колени встану, лишь бы он простил мне мой эгоизм. Но… разве я не могу сейчас быть таким? Совсем не имею права после всего, что случилось? Пусть мои поступки нельзя оправдать — плевать. Но я иду на всё лишь ради Артёма. Сейчас всё для него, всё, что пожелает, хоть наизнанку вывернусь, убью себя, если он захочет, если только попросит.
— Кирь, всё хорошо? — Артём придвигается к краю кровати и тянет меня за руку. — Я скучал по тебе.
— И я скучал, малыш, — встаю на колени, рубашку расстёгиваю и, сняв, откидываю её в сторону. Через секунду чувствую прохладное, нежное, льнущее к моей груди тело.
— Брюки, Кирь, — шепчет Артём и, смущенно улыбаясь, расстёгивает их сам. Волосы с его лица убираю, пальцами по скулам провожу и не понимаю, как он — такой восхитительный, потрясающий, самый лучший на свете — может вот так просто хотеть меня, любить меня после всего, что я сделал.
— Тём, прости меня, слышишь? — останавливаю его, накрывая его руки пальцами. Стою с расстегнутой ширинкой и пытаюсь удержать его непонимающий взгляд. Как же быстро Тёма меняется в лице. Желание сменяется интересом, тот вызывает напряжение, всё это приводит к тому, что Артём, закусив нижнюю губу, смотрит на меня с неподдельной нежностью.
— Я простил, Кирь. Мне кажется, что я простил… или… что ты имеешь в виду?
— Прости, Тём, что позволил себе так поступить с тобой! — не хватает смелости произнести «изнасиловал», не смотрю ему в глаза, лишь обнимаю, вжимая в себя его податливое тело. Как же хочу его сейчас, сложно представить, что такое желание обладать человеком вообще может быть. Но это всё потом, потом… — Ты больше не работаешь у Олега, я…
— Что? — поднимает глаза, пытается понять, верно ли расслышал.
— Ты не работаешь у него, Тём. Я выкупил тебя, — быстро говорю, стараясь не сбиться с мысли. Тихий, но уверенный голос, глаза в глаза. Он должен понять, должен. Иначе быть просто не может. — Я не смогу смотреть на то, как ты продаешь себя, Тём. Я не хочу смотреть на это, лучше умереть, чем видеть, как любимый продает себя, даже ради матери.
— Кирь…
Его губы дрожат, глаза поблескивают в тусклом свете, и Тёма закрывает их. Выдыхает шумно носом, сглатывает и, отстранившись, накрывает глаза еще и руками.
— Прости меня, Тёма, малыш, — обнимаю и втягиваю носом свежий, мятный запах его волос. — Прости, маленький, я просто…
Обхватываю его пальцы и, открыв лицо, пытаюсь понять, о чем он думает, что хочет сказать мне. Страшно. До боли в груди страшно. Я умру, если он не поймет, если не будет со мной. Не вижу жизни без него, одна лишь пропасть — черная, необъятная, уже чувствую, как поглощает меня. Как спасти себя, продолжив только что начавшиеся отношения?
— Кирь, но я должен, — смотрит на меня, а я смахиваю слезинки с его бледных щек. — Это моя мать, и она умирает…
— Всё будет хорошо. Я продам квартиру, мы переедем в другую, и… денег хватит, — из трёхсот тысяч есть лишь сто. Ничего нам не хватит, но удержать себя не могу — вру. — Олег одолжит сотню, плюс я работаю у него…
Артём смотрит внимательно, проглатывая каждое мое слово, а затем руку на грудь кладет. Проводит пальцами по ней, гладит шею и спускает вниз к животу и расстегнутым брюкам.
— Скажи что-нибудь, Тём, — выдыхаю, чувствуя, как его пальцы сжимают мой член.
— Не сейчас, — отвечает и другой рукой утирает глаза. Не могу понять эмоций, и это убивает все мои надежды.
— Что, так сильно любишь? — спрашивает Олег и, грустно улыбнувшись, продолжает. — Слушай, такой вариант! Он рисковый, но всё же: можно на празднике ставки сделать. Драться будут Лысый и новичок какой-то из Швеции.
— Я невезучий, да и бокс не люблю.
— Нормааально! Заодно развлечетесь с Артёмом своим, развеетесь на дне города. Наш сделает шведа, и ты получишь пару сотен точно, если не больше. Давай, я сам ставить буду!
Руки дрожат, когда ключ в замочную скважину вставить пытаюсь. Надеюсь, Артём спит, и своим приходом я не разбужу его. То, что вопросы он задавать будет — однозначно, а ответить на них я смогу, лишь хорошенько все обдумав. Собственно, то, что я планировал, сделано: Олег сказал, что Артёма могу не возвращать, а деньги отдам потом, как заработаю. Осталось дело за небольшим — продать квартиру, и заняться этим необходимо как можно скорее.
Свет предупредительно не включаю и, скинув ботинки, иду в спальню. Только дверь открываю, как Артём в кровати поднимается. Ждал — от этого даже сердце щемит. Смотрит на меня большими глазами, слегка испуганными, и выдыхает облегченно.
— Кирь, ты где был? — он обижен, по голосу чувствую. — Я тебя столько ждал…
Нет, разговор откладывать нельзя. Сейчас всё расскажу ему: что выкупил его, что продам квартиру и… что денег на лечение его матери не хватит. Буду умолять о прощении, на колени встану, лишь бы он простил мне мой эгоизм. Но… разве я не могу сейчас быть таким? Совсем не имею права после всего, что случилось? Пусть мои поступки нельзя оправдать — плевать. Но я иду на всё лишь ради Артёма. Сейчас всё для него, всё, что пожелает, хоть наизнанку вывернусь, убью себя, если он захочет, если только попросит.
— Кирь, всё хорошо? — Артём придвигается к краю кровати и тянет меня за руку. — Я скучал по тебе.
— И я скучал, малыш, — встаю на колени, рубашку расстёгиваю и, сняв, откидываю её в сторону. Через секунду чувствую прохладное, нежное, льнущее к моей груди тело.
— Брюки, Кирь, — шепчет Артём и, смущенно улыбаясь, расстёгивает их сам. Волосы с его лица убираю, пальцами по скулам провожу и не понимаю, как он — такой восхитительный, потрясающий, самый лучший на свете — может вот так просто хотеть меня, любить меня после всего, что я сделал.
— Тём, прости меня, слышишь? — останавливаю его, накрывая его руки пальцами. Стою с расстегнутой ширинкой и пытаюсь удержать его непонимающий взгляд. Как же быстро Тёма меняется в лице. Желание сменяется интересом, тот вызывает напряжение, всё это приводит к тому, что Артём, закусив нижнюю губу, смотрит на меня с неподдельной нежностью.
— Я простил, Кирь. Мне кажется, что я простил… или… что ты имеешь в виду?
— Прости, Тём, что позволил себе так поступить с тобой! — не хватает смелости произнести «изнасиловал», не смотрю ему в глаза, лишь обнимаю, вжимая в себя его податливое тело. Как же хочу его сейчас, сложно представить, что такое желание обладать человеком вообще может быть. Но это всё потом, потом… — Ты больше не работаешь у Олега, я…
— Что? — поднимает глаза, пытается понять, верно ли расслышал.
— Ты не работаешь у него, Тём. Я выкупил тебя, — быстро говорю, стараясь не сбиться с мысли. Тихий, но уверенный голос, глаза в глаза. Он должен понять, должен. Иначе быть просто не может. — Я не смогу смотреть на то, как ты продаешь себя, Тём. Я не хочу смотреть на это, лучше умереть, чем видеть, как любимый продает себя, даже ради матери.
— Кирь…
Его губы дрожат, глаза поблескивают в тусклом свете, и Тёма закрывает их. Выдыхает шумно носом, сглатывает и, отстранившись, накрывает глаза еще и руками.
— Прости меня, Тёма, малыш, — обнимаю и втягиваю носом свежий, мятный запах его волос. — Прости, маленький, я просто…
Обхватываю его пальцы и, открыв лицо, пытаюсь понять, о чем он думает, что хочет сказать мне. Страшно. До боли в груди страшно. Я умру, если он не поймет, если не будет со мной. Не вижу жизни без него, одна лишь пропасть — черная, необъятная, уже чувствую, как поглощает меня. Как спасти себя, продолжив только что начавшиеся отношения?
— Кирь, но я должен, — смотрит на меня, а я смахиваю слезинки с его бледных щек. — Это моя мать, и она умирает…
— Всё будет хорошо. Я продам квартиру, мы переедем в другую, и… денег хватит, — из трёхсот тысяч есть лишь сто. Ничего нам не хватит, но удержать себя не могу — вру. — Олег одолжит сотню, плюс я работаю у него…
Артём смотрит внимательно, проглатывая каждое мое слово, а затем руку на грудь кладет. Проводит пальцами по ней, гладит шею и спускает вниз к животу и расстегнутым брюкам.
— Скажи что-нибудь, Тём, — выдыхаю, чувствуя, как его пальцы сжимают мой член.
— Не сейчас, — отвечает и другой рукой утирает глаза. Не могу понять эмоций, и это убивает все мои надежды.
Страница 23 из 86
