Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2643
— Хватит, — оттолкнув его от себя, вытащил из шкафа футболку и старые джинсы и принялся переодеваться.
— Куда собрался?
— Мозги проветрить!
— Не дай бог, Артём, ты…
— Что? Продам себя какому-нибудь старикашке на улице? Ха-ха-ха!
Смеялся я недолго: через секунду мне прилетела звонкая и обидная пощечина.
— Прости…
— Нормально, — бросив быстрый взгляд на своё отражение, на небольшой шрам на щеке, продолжил одеваться. Джинсы застегнул, футболку напялил, а на запястье натянул резинку для волос. — Я прогуляюсь.
— Я с тобой!
— Нет. Мне надо побыть одному. Оставь меня хотя бы ненадолго со своей опекой.
Несколько часов размышлений ни к чему не привели. Всё я прекрасно понимал: для чего и как Кирилл вытащил меня из борделя, почему не хотел, чтобы я работал там — он любит меня, это и дураку ясно.
Но я продолжал злиться за вранье. Казалось, оно повсюду: в разговорах о моей матери, о Косте…
Блядь, даже про Костю умолчал! Стоит сделать вывод, что он давно знал про него. Знал и молчал, не хотел говорить мне, и причиной тому была ревность, я понимаю.
А Костя — как он смотрел на меня вчера. Сперва не поверил как будто и дотронулся до руки. Меня от его прикосновения зарядом электрическим прошибло, и сразу захотелось убежать куда-нибудь, спрятаться…
К борделю возвращаюсь, когда уже темнеет. Кирилл, наверно, весь обыскался, но он будет удовлетворен, видя, что я успокоился. Более менее успокоился, хотя до сих пор не представляю, что делать. Сокращаю путь — прохожу через стоянку. Кирина тачка на месте, значит, он сам в здании. Надеюсь, пришел в себя. Уже под козырьком хватаюсь за ручку двери и тяну на себя. Но глаза мои накрывают руки, и сразу горячий шепот слышен над ухом:
— Поехали, прокатимся, Артёмка!
Забился в угол салона знакомого «крузака». Меня трясёт всего, даже спросить, что со мной Бес делать собрался, язык не поворачивается. Он сидит рядом, полностью развернувшись ко мне и подогнув одну ногу на сидение. Локтем оперся на спинку и смотрит, улыбаясь, прямо на меня.
Хочу взгляд отвести, но не могу: меня примагничивает. Точно так же, как семь лет назад, я тону в этих глазах, только сейчас, кажется, и сам этого хочу.
Вспомни, Артем, как он издевался над тобой! Как голодом морил, трахал ночами напролет при друге, при всех! Как убил отца, хотел убить Кирю. Он обещал, что найдет, угрожал и вырезал на плече первую букву своего имени — клеймить хотел. Страх теряется в накатывающей злобе, и, не раздумывая, бросаюсь на Костю с кулаками.
— Сволочь! Я ненавижу тебя! Ненавижу! — ору что есть сил, а Марк за рулем только музыку громче делает. Вижу его усмешку в зеркало заднего вида и сразу зажмуриваюсь, уткнувшись в грудь Бесу. Он держит меня крепко, к себе прижимает и, вдыхая запах волос, гладит по спине.
— Тёмка… и я соскучился по тебе. Ой как соскучился!
Собирая волю в кулак, сдерживаю слезы гнева и внезапного приступа извращенной радости и, отстранившись от Беса, смотрю в окно.
— Куда ты везешь меня? Я… свободный человек!
— Марк, а давай в ресторанчик? В этот, как его, «Хаус-чего-то-там»?…
Марк кивает и сворачивает на первом светофоре, а Бес, протянув руки, собственнически придвигает меня к себе. Не говорит ничего, лишь трётся носом о волосы и вжимает в себя моё тело. Чувствую себя рыбёшкой, выкинутой на берег: дыхание перехватывает от страха перед неизвестностью. Радует только то, что мы едем в ресторан. Место людное, значит, я смогу убежать или хотя бы на какое-то время в туалете закрыться. Выйти через запасной выход, кухню или броситься через окно, выбив стекло.
Но как только меня выгребают из машины подобно тряпичной кукле, ведут к ресторану и усаживают за столик, понимаю, что и двинуться не смогу. Костя напротив сидит, в глаза мои смотрит и жестом указывает Марку выбрать нам что-нибудь.
— Пожрать или попить? — спрашивает Марк, безэмоционально разглядывая меню.
— Попить.
— Я, может, есть хочу, — говорю нерешительно, оттягивая момент. Только момент чего — не ясно.
— Ладно, — Бес расплывается в ироничной улыбке и, когда к столику подходит официант, говорит. — Джин с тоником, устрицы…
— Ненавижу устрицы.
— Джин с тоником, — повторяет Бес, жестким взглядом заставляя меня замолчать. — Два двойных, без устриц, — а потом к Марку обращается. — Ты в машине нас подожди.
Марк уходит. В ресторане мы одни, и ни приятная музыка, ни уютная атмосфера не спасает меня от пронизывающего душу страха. По спине стекает пот, холодный и липкий, и я откидываюсь на спинку стула, чтобы футболка впитала влагу в себя. Сижу, руки свои рассматриваю, а Костя курит и пепел небрежно стряхивает в пепельницу.
— Зачем ты привез меня…
— Говорю я, а ты молчишь, о'кей?
— Куда собрался?
— Мозги проветрить!
— Не дай бог, Артём, ты…
— Что? Продам себя какому-нибудь старикашке на улице? Ха-ха-ха!
Смеялся я недолго: через секунду мне прилетела звонкая и обидная пощечина.
— Прости…
— Нормально, — бросив быстрый взгляд на своё отражение, на небольшой шрам на щеке, продолжил одеваться. Джинсы застегнул, футболку напялил, а на запястье натянул резинку для волос. — Я прогуляюсь.
— Я с тобой!
— Нет. Мне надо побыть одному. Оставь меня хотя бы ненадолго со своей опекой.
Несколько часов размышлений ни к чему не привели. Всё я прекрасно понимал: для чего и как Кирилл вытащил меня из борделя, почему не хотел, чтобы я работал там — он любит меня, это и дураку ясно.
Но я продолжал злиться за вранье. Казалось, оно повсюду: в разговорах о моей матери, о Косте…
Блядь, даже про Костю умолчал! Стоит сделать вывод, что он давно знал про него. Знал и молчал, не хотел говорить мне, и причиной тому была ревность, я понимаю.
А Костя — как он смотрел на меня вчера. Сперва не поверил как будто и дотронулся до руки. Меня от его прикосновения зарядом электрическим прошибло, и сразу захотелось убежать куда-нибудь, спрятаться…
К борделю возвращаюсь, когда уже темнеет. Кирилл, наверно, весь обыскался, но он будет удовлетворен, видя, что я успокоился. Более менее успокоился, хотя до сих пор не представляю, что делать. Сокращаю путь — прохожу через стоянку. Кирина тачка на месте, значит, он сам в здании. Надеюсь, пришел в себя. Уже под козырьком хватаюсь за ручку двери и тяну на себя. Но глаза мои накрывают руки, и сразу горячий шепот слышен над ухом:
— Поехали, прокатимся, Артёмка!
Забился в угол салона знакомого «крузака». Меня трясёт всего, даже спросить, что со мной Бес делать собрался, язык не поворачивается. Он сидит рядом, полностью развернувшись ко мне и подогнув одну ногу на сидение. Локтем оперся на спинку и смотрит, улыбаясь, прямо на меня.
Хочу взгляд отвести, но не могу: меня примагничивает. Точно так же, как семь лет назад, я тону в этих глазах, только сейчас, кажется, и сам этого хочу.
Вспомни, Артем, как он издевался над тобой! Как голодом морил, трахал ночами напролет при друге, при всех! Как убил отца, хотел убить Кирю. Он обещал, что найдет, угрожал и вырезал на плече первую букву своего имени — клеймить хотел. Страх теряется в накатывающей злобе, и, не раздумывая, бросаюсь на Костю с кулаками.
— Сволочь! Я ненавижу тебя! Ненавижу! — ору что есть сил, а Марк за рулем только музыку громче делает. Вижу его усмешку в зеркало заднего вида и сразу зажмуриваюсь, уткнувшись в грудь Бесу. Он держит меня крепко, к себе прижимает и, вдыхая запах волос, гладит по спине.
— Тёмка… и я соскучился по тебе. Ой как соскучился!
Собирая волю в кулак, сдерживаю слезы гнева и внезапного приступа извращенной радости и, отстранившись от Беса, смотрю в окно.
— Куда ты везешь меня? Я… свободный человек!
— Марк, а давай в ресторанчик? В этот, как его, «Хаус-чего-то-там»?…
Марк кивает и сворачивает на первом светофоре, а Бес, протянув руки, собственнически придвигает меня к себе. Не говорит ничего, лишь трётся носом о волосы и вжимает в себя моё тело. Чувствую себя рыбёшкой, выкинутой на берег: дыхание перехватывает от страха перед неизвестностью. Радует только то, что мы едем в ресторан. Место людное, значит, я смогу убежать или хотя бы на какое-то время в туалете закрыться. Выйти через запасной выход, кухню или броситься через окно, выбив стекло.
Но как только меня выгребают из машины подобно тряпичной кукле, ведут к ресторану и усаживают за столик, понимаю, что и двинуться не смогу. Костя напротив сидит, в глаза мои смотрит и жестом указывает Марку выбрать нам что-нибудь.
— Пожрать или попить? — спрашивает Марк, безэмоционально разглядывая меню.
— Попить.
— Я, может, есть хочу, — говорю нерешительно, оттягивая момент. Только момент чего — не ясно.
— Ладно, — Бес расплывается в ироничной улыбке и, когда к столику подходит официант, говорит. — Джин с тоником, устрицы…
— Ненавижу устрицы.
— Джин с тоником, — повторяет Бес, жестким взглядом заставляя меня замолчать. — Два двойных, без устриц, — а потом к Марку обращается. — Ты в машине нас подожди.
Марк уходит. В ресторане мы одни, и ни приятная музыка, ни уютная атмосфера не спасает меня от пронизывающего душу страха. По спине стекает пот, холодный и липкий, и я откидываюсь на спинку стула, чтобы футболка впитала влагу в себя. Сижу, руки свои рассматриваю, а Костя курит и пепел небрежно стряхивает в пепельницу.
— Зачем ты привез меня…
— Говорю я, а ты молчишь, о'кей?
Страница 27 из 86
