Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2648
Взгляд меняется — становится жестче, ярче, а губы чуть подрагивают. Он испытывает ко мне что-то кроме извращенного желания унизить и поиметь? Хотелось бы знать, чтобы понимать, как вести себя: могу ли я хоть как-то противоречить его действиям, давить на жалость, на человечность, совесть?
Аккуратно стягиваю рубаху с загорелых плеч и рассматриваю его тело — стройное, не перекачанное. На груди застыли мелкие капельки пота, от виска по шее стекает. В номере не жарко, значит, Костя нервничает. Немного успокаиваюсь — ровно до того момента, пока он руками не давит мне на плечи, заставляя опуститься на колени.
— Брюки расстегивай, и за дело, а то я усну от скуки, — сухим, хриплым голосом говорит он, глядя на меня сверху. Киваю и трясущимися пальцами расстегиваю ширинку — пуговку, молнию. Руками цепляю край брюк и тяну их вниз, по ногам, вместе с плавками. Об щеку сразу бьётся Костин член, стоячий, большой.
Воспоминания набегают внезапной волной, и я почти чувствую, как он входит в меня. Как это было тогда: Бес врывался в меня резко и больно, без какой-либо подготовки, раздирая на части, не жалея. И теперь будет так же, только прежде я буду сосать ему.
«Ты — моя шлюха!»
Смирись, Артём. Будешь медлить, всё будет только хуже. Бес может сделать всё, что угодно — в том числе и лечение матери остановить. Он может, ведь в отличие от нормальных, адекватных людей, не обладает совестью. Вряд ли его вообще что-то мучает, если только бесконечное желание ебать всё, что движется.
«Шлюха! Не ревешь, не говоришь» пожалуйста«и не жалуешься!»
Рот открываю и, кончиком языка дотронувшись до головки, слегка облизываю её. Слышу сильный, но тихий вздох и чувствую руки на своей голове. Костя собирает мои волосы в хвост и держит одной рукой. Губами обхватываю головку и не спеша втягиваю член в рот. Слишком длинный. Слишком для меня. Но Костя тянет на себя, желая, чтобы я заглотил его полностью. Я только задохнусь, даже проблеваться не успею. Костя толкается еще раз — сильнее и глубже, и глаза мои застилают слёзы. Он не может аккуратнее, хочет быстрее, жёстче, чтобы мне было неприятно!
Сдерживаю рвотные позывы и радуюсь тому, что не ел ничего сегодня, даже вина выпить не успел. Воздуха всё так же не хватает, не могу справиться с дыханием с непривычки и пытаюсь отстраниться, вырваться из Костиных рук. В ноги упираюсь ему и толкаю изо всех сил. Он отпускает мои волосы, и я падаю на задницу, неуклюже раздвинув ноги. Хорошо, что не раздетый, иначе было бы вдвойне стыдно.
— Ты, видимо, не понял того, что я говорил тебе, — говорит он озлобленно и, нагнувшись, хватает меня за шею и ставит на ноги. — Ты…
— Прости, но я… первый раз и не умею нихрена! — хриплю в его руках.
— Говорить тебе я не разрешал! — шипит он и, толкая на диван, принимается сдирать с меня одежду. Джинсы улетают в другой конец комнаты, пуговица у них отрывается и закатывается под диван, трусы, поло. Через несколько мгновений я раздет, пытаюсь отодвинуться к спинке дивана, но Костя, упершись коленом мне в пах, нависает сверху. — Я накажу тебя. Это будет больно и унизительно, Артём, и после этого ты будешь более сговорчивым.
— Костя!
Что я хочу сказать, выкрикивая его имя? Упираюсь руками в грудь, хоть и не хочу сопротивляться. Дыхание еще не восстановилось до конца, а уже сбивается. Сейчас. Он сейчас…
Пристраивается удобнее и, быстро смазав член слюной, входит в меня. Голову запрокидываю и, сжав пальцы в кулак, закусив его, стараюсь не кричать. Несколько дней назад меня трахали двое. Да, это было больно, и всё же воспоминания о том акте достаточно расплывчатые, наверно, из-за таблеток. Сейчас всё слишком натурально: длинный член, огромный Костя, вжавший меня в диван, и я — не имеющий над собой власти.
— Руку от лица убери! — рычит на меня, но в глазах его нет злости. — И дыши ровнее, я же не убивать тебя собрался.
Костя начинает медленно двигаться, вызывая тягучую боль в заднице. Раздвигает мои ноги, обхватив пальцами лодыжки, и в глаза смотрит. Ему нравится или нет, не пойму, не разберу на его лице эмоций. Только полуприкрытые глаза, сжатые губы, ни один мускул не дергается.
— Сколько у тебя было клиентов? — спрашивает шепотом. — Ты помнишь их? Их лица? Отвечай.
— Не самый удачный момент для разговора, — голос мой жалкий, стонущий.
Костя злится, что я не отвечаю на вопрос, и, быстро меняя положение — отпустив мои ноги и схватив за задницу — чуть отклоняется назад. И вот теперь начинает трахать. Сильными толчками, насаживая меня на себя, выбивая из меня тяжелые вздохи, трахает, стиснув зубы. Головой встряхивает, и я чувствую холодные капли пота на животе. Отчаянно пытаюсь ухватиться за подлокотник дивана, сдерживаю крик и всхлипывания, когда чувствую до боли приятный сгусток эмоций внутри себя. Костя знает, что делает, и, ухмыльнувшись, ускоряет движения бедрами.
Аккуратно стягиваю рубаху с загорелых плеч и рассматриваю его тело — стройное, не перекачанное. На груди застыли мелкие капельки пота, от виска по шее стекает. В номере не жарко, значит, Костя нервничает. Немного успокаиваюсь — ровно до того момента, пока он руками не давит мне на плечи, заставляя опуститься на колени.
— Брюки расстегивай, и за дело, а то я усну от скуки, — сухим, хриплым голосом говорит он, глядя на меня сверху. Киваю и трясущимися пальцами расстегиваю ширинку — пуговку, молнию. Руками цепляю край брюк и тяну их вниз, по ногам, вместе с плавками. Об щеку сразу бьётся Костин член, стоячий, большой.
Воспоминания набегают внезапной волной, и я почти чувствую, как он входит в меня. Как это было тогда: Бес врывался в меня резко и больно, без какой-либо подготовки, раздирая на части, не жалея. И теперь будет так же, только прежде я буду сосать ему.
«Ты — моя шлюха!»
Смирись, Артём. Будешь медлить, всё будет только хуже. Бес может сделать всё, что угодно — в том числе и лечение матери остановить. Он может, ведь в отличие от нормальных, адекватных людей, не обладает совестью. Вряд ли его вообще что-то мучает, если только бесконечное желание ебать всё, что движется.
«Шлюха! Не ревешь, не говоришь» пожалуйста«и не жалуешься!»
Рот открываю и, кончиком языка дотронувшись до головки, слегка облизываю её. Слышу сильный, но тихий вздох и чувствую руки на своей голове. Костя собирает мои волосы в хвост и держит одной рукой. Губами обхватываю головку и не спеша втягиваю член в рот. Слишком длинный. Слишком для меня. Но Костя тянет на себя, желая, чтобы я заглотил его полностью. Я только задохнусь, даже проблеваться не успею. Костя толкается еще раз — сильнее и глубже, и глаза мои застилают слёзы. Он не может аккуратнее, хочет быстрее, жёстче, чтобы мне было неприятно!
Сдерживаю рвотные позывы и радуюсь тому, что не ел ничего сегодня, даже вина выпить не успел. Воздуха всё так же не хватает, не могу справиться с дыханием с непривычки и пытаюсь отстраниться, вырваться из Костиных рук. В ноги упираюсь ему и толкаю изо всех сил. Он отпускает мои волосы, и я падаю на задницу, неуклюже раздвинув ноги. Хорошо, что не раздетый, иначе было бы вдвойне стыдно.
— Ты, видимо, не понял того, что я говорил тебе, — говорит он озлобленно и, нагнувшись, хватает меня за шею и ставит на ноги. — Ты…
— Прости, но я… первый раз и не умею нихрена! — хриплю в его руках.
— Говорить тебе я не разрешал! — шипит он и, толкая на диван, принимается сдирать с меня одежду. Джинсы улетают в другой конец комнаты, пуговица у них отрывается и закатывается под диван, трусы, поло. Через несколько мгновений я раздет, пытаюсь отодвинуться к спинке дивана, но Костя, упершись коленом мне в пах, нависает сверху. — Я накажу тебя. Это будет больно и унизительно, Артём, и после этого ты будешь более сговорчивым.
— Костя!
Что я хочу сказать, выкрикивая его имя? Упираюсь руками в грудь, хоть и не хочу сопротивляться. Дыхание еще не восстановилось до конца, а уже сбивается. Сейчас. Он сейчас…
Пристраивается удобнее и, быстро смазав член слюной, входит в меня. Голову запрокидываю и, сжав пальцы в кулак, закусив его, стараюсь не кричать. Несколько дней назад меня трахали двое. Да, это было больно, и всё же воспоминания о том акте достаточно расплывчатые, наверно, из-за таблеток. Сейчас всё слишком натурально: длинный член, огромный Костя, вжавший меня в диван, и я — не имеющий над собой власти.
— Руку от лица убери! — рычит на меня, но в глазах его нет злости. — И дыши ровнее, я же не убивать тебя собрался.
Костя начинает медленно двигаться, вызывая тягучую боль в заднице. Раздвигает мои ноги, обхватив пальцами лодыжки, и в глаза смотрит. Ему нравится или нет, не пойму, не разберу на его лице эмоций. Только полуприкрытые глаза, сжатые губы, ни один мускул не дергается.
— Сколько у тебя было клиентов? — спрашивает шепотом. — Ты помнишь их? Их лица? Отвечай.
— Не самый удачный момент для разговора, — голос мой жалкий, стонущий.
Костя злится, что я не отвечаю на вопрос, и, быстро меняя положение — отпустив мои ноги и схватив за задницу — чуть отклоняется назад. И вот теперь начинает трахать. Сильными толчками, насаживая меня на себя, выбивая из меня тяжелые вздохи, трахает, стиснув зубы. Головой встряхивает, и я чувствую холодные капли пота на животе. Отчаянно пытаюсь ухватиться за подлокотник дивана, сдерживаю крик и всхлипывания, когда чувствую до боли приятный сгусток эмоций внутри себя. Костя знает, что делает, и, ухмыльнувшись, ускоряет движения бедрами.
Страница 32 из 86
