Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2664
Вот-вот кости мне переломает, ну какого хрена я раньше в зал не ходил? Завтра же начинаю, если Бес не удавит меня. Меняет руки: отпускает шею, другой рукой зажимает волосы на затылке, готовый выдрать их. По выражению его лица видно, как он зол, как бесится, напрягается — зубы стиснуты, ноздри вздыблены, в глазах — огонь. Пальцами хватаюсь за его свободную руку, пытаясь согнуть или сломать её. Костя лишь смеётся. Насколько мои попытки жалкие, не могу сказать, но знаю — уверен — Косте не так уж и легко приходится, как он показывает.
Сижу на нём сверху буквально пару секунд и сразу пытаюсь слезть. Бес отвлекается, отпускает волосы, и тогда я, уличив удобный момент, со всей дури размахиваюсь головой и лбом въезжаю ему в нос. Он руками хватается за нос, забыв обо мне, и говорит приглушенно:
— Ёбаный в рот, Кирилл…
Имя моё он произносит так легко, так естественно, как будто мы друзьями были когда-то. Это малейшая деталь вызывает во мне такой приступ ярости, мгновенно забываю о том, что надо бы свалить, пока не убили, не трахнули еще раз. Подлетаю к Бесу и, взяв за подбородок, замахиваюсь кулаком, чтобы разбить нос. Не успеваю: Костя вырубает меня одним ударом между ног.
Уже позже, придя в себя, сидя в пустом номере, понимаю: они уехали. Бес забрал Тёмку, тут и дурак поймет. Сейчас возвращаются в лагерь. А я…
Еду за ними. Отомщу Бесу и Артёма заберу…
За рулём Марк. Он уверенно водит и никогда не пьёт — я могу на него положиться в любой ситуации. Когда сам в последний раз садился за руль, не вспомню. Привык к заднему сидению. Расслабившись и откинувшись на спинку, наблюдаю за Артёмом: он, спрятавшись за своими волосами, смотрит в окно. Поля, леса, населенные пункты — мелькают мрачными пятнами. Серыми, скучными. Ненавижу эти виды, возможно, поэтому, находясь в лагере, почти всё время провожу в уютной и приятной комнате. Именно поэтому отдыху у моря предпочитаю город Теней — он красочный и яркий, теплый и полон надежд на лучшее будущее.
Компания нервного Артёма кажется самой подходящей, самой желанной. Почему так — у меня было время подумать. Тот месяц в городе Надежд и следующие семь лет были обособленным отрезком моей жизни — в плане мыслей, действий. Не раз задумываясь о том, что моё желание к Артёму существует до сих пор лишь потому, что он был недоступен, я приходил к выводу: это не так. Всё намного глубже, всё сложнее и, возможно, это то самое чувство, о котором говорила мать, когда была жива. Она утирала слёзы подолом старого рваного платья и продолжала любить отца, этого ублюдка.
«Я научу тебя послушанию, маленький негодник…»
Сейчас то самое, настоящее, к которому я подсознательно рвался, стараясь заглушить в себе животное — злое, беспринципное и разрушающее всё вокруг. Сейчас я — тот, кем должен быть.
Марк смотрит на меня в зеркало заднего вида, как будто читает мысли, и хмыкает.
Никому я ничего не должен, твою мать, конечно. Нужно оставаться собой — продолжать убивать людей, ебать, кого захочу, и наслаждаться тем, что за содеянное отвечать не обязательно. Всё, что осталось сделать мне на сегодняшний день: расквитаться с уродом, который породил меня на этот свет, и понять, чего же я всё-таки хочу — быть тем наглым ублюдком, которым меня все считают, то есть, собой, или попытать счастья и искупить свою вину за совершенные поступки. Хочу ли я вообще что-то менять? Думать об этом мне претит. Только потребность в Артёме — единственное, что есть. Остальное второстепенно.
— Где же Киря? — спрашивает Артём, развернувшись ко мне, и я вижу в светлых серых глазах тревогу.
— Без понятия, — пожимаю плечами.
Пошел на хуй этот Киря. Одно воспоминание о нём вызывает во мне бурю негативных эмоций.
— Он даже не… приехал, чтобы попрощаться со мной, — растерянный голос Артёма слегка раздражает, но, по большому счету, я привык к его характеру. Еще тогда привык.
— Не приехал, значит, не захотел, — отвечаю.
Хочется добавить, что я попрощался с ним за Артёма, но молчу. Лишь вызову очередной приступ слез и паники, да и новость о том, что я трахнул Кирилла, вряд ли подействует положительно. Отворачиваюсь к окну.
Нахуй я сделал это? Сукин сын выбесил меня. Захотел убить, пробрался в мой номер! Спасибо Марку, что предупредил, иначе мозги мои, как вариант, сейчас счищали бы с ковра. Кирилл сам нарвался, но и я еще пожалел его. Надеюсь, этот мудак не помчится за нами, в противном случае придется убить его. Убью и даже глазом не моргну. Только сперва трахну его, заставлю стонать от удовольствия, а потом мозги вынесу его же пистолетом.
Мы в горах. Что испытывал Тёмка, впервые оказавшись здесь и сев в старый автобус? Государство экономит на всём — тем более, на педиках, которых везут к месту казни. Питание, наверно, самое стрёмное, что есть в лагере. Даже ежедневный трах можно пережить, изнасилование толпой огромных охранников, отсутствие сортира в камере и дырку на заднице комбинезона.
Сижу на нём сверху буквально пару секунд и сразу пытаюсь слезть. Бес отвлекается, отпускает волосы, и тогда я, уличив удобный момент, со всей дури размахиваюсь головой и лбом въезжаю ему в нос. Он руками хватается за нос, забыв обо мне, и говорит приглушенно:
— Ёбаный в рот, Кирилл…
Имя моё он произносит так легко, так естественно, как будто мы друзьями были когда-то. Это малейшая деталь вызывает во мне такой приступ ярости, мгновенно забываю о том, что надо бы свалить, пока не убили, не трахнули еще раз. Подлетаю к Бесу и, взяв за подбородок, замахиваюсь кулаком, чтобы разбить нос. Не успеваю: Костя вырубает меня одним ударом между ног.
Уже позже, придя в себя, сидя в пустом номере, понимаю: они уехали. Бес забрал Тёмку, тут и дурак поймет. Сейчас возвращаются в лагерь. А я…
Еду за ними. Отомщу Бесу и Артёма заберу…
За рулём Марк. Он уверенно водит и никогда не пьёт — я могу на него положиться в любой ситуации. Когда сам в последний раз садился за руль, не вспомню. Привык к заднему сидению. Расслабившись и откинувшись на спинку, наблюдаю за Артёмом: он, спрятавшись за своими волосами, смотрит в окно. Поля, леса, населенные пункты — мелькают мрачными пятнами. Серыми, скучными. Ненавижу эти виды, возможно, поэтому, находясь в лагере, почти всё время провожу в уютной и приятной комнате. Именно поэтому отдыху у моря предпочитаю город Теней — он красочный и яркий, теплый и полон надежд на лучшее будущее.
Компания нервного Артёма кажется самой подходящей, самой желанной. Почему так — у меня было время подумать. Тот месяц в городе Надежд и следующие семь лет были обособленным отрезком моей жизни — в плане мыслей, действий. Не раз задумываясь о том, что моё желание к Артёму существует до сих пор лишь потому, что он был недоступен, я приходил к выводу: это не так. Всё намного глубже, всё сложнее и, возможно, это то самое чувство, о котором говорила мать, когда была жива. Она утирала слёзы подолом старого рваного платья и продолжала любить отца, этого ублюдка.
«Я научу тебя послушанию, маленький негодник…»
Сейчас то самое, настоящее, к которому я подсознательно рвался, стараясь заглушить в себе животное — злое, беспринципное и разрушающее всё вокруг. Сейчас я — тот, кем должен быть.
Марк смотрит на меня в зеркало заднего вида, как будто читает мысли, и хмыкает.
Никому я ничего не должен, твою мать, конечно. Нужно оставаться собой — продолжать убивать людей, ебать, кого захочу, и наслаждаться тем, что за содеянное отвечать не обязательно. Всё, что осталось сделать мне на сегодняшний день: расквитаться с уродом, который породил меня на этот свет, и понять, чего же я всё-таки хочу — быть тем наглым ублюдком, которым меня все считают, то есть, собой, или попытать счастья и искупить свою вину за совершенные поступки. Хочу ли я вообще что-то менять? Думать об этом мне претит. Только потребность в Артёме — единственное, что есть. Остальное второстепенно.
— Где же Киря? — спрашивает Артём, развернувшись ко мне, и я вижу в светлых серых глазах тревогу.
— Без понятия, — пожимаю плечами.
Пошел на хуй этот Киря. Одно воспоминание о нём вызывает во мне бурю негативных эмоций.
— Он даже не… приехал, чтобы попрощаться со мной, — растерянный голос Артёма слегка раздражает, но, по большому счету, я привык к его характеру. Еще тогда привык.
— Не приехал, значит, не захотел, — отвечаю.
Хочется добавить, что я попрощался с ним за Артёма, но молчу. Лишь вызову очередной приступ слез и паники, да и новость о том, что я трахнул Кирилла, вряд ли подействует положительно. Отворачиваюсь к окну.
Нахуй я сделал это? Сукин сын выбесил меня. Захотел убить, пробрался в мой номер! Спасибо Марку, что предупредил, иначе мозги мои, как вариант, сейчас счищали бы с ковра. Кирилл сам нарвался, но и я еще пожалел его. Надеюсь, этот мудак не помчится за нами, в противном случае придется убить его. Убью и даже глазом не моргну. Только сперва трахну его, заставлю стонать от удовольствия, а потом мозги вынесу его же пистолетом.
Мы в горах. Что испытывал Тёмка, впервые оказавшись здесь и сев в старый автобус? Государство экономит на всём — тем более, на педиках, которых везут к месту казни. Питание, наверно, самое стрёмное, что есть в лагере. Даже ежедневный трах можно пережить, изнасилование толпой огромных охранников, отсутствие сортира в камере и дырку на заднице комбинезона.
Страница 45 из 86
