Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2670
Думаю об этом и на глаза слёзы навернуться готовы — из-за обиды за Артёмку. Как я могу так о нем, люблю же. И Бес любит его. Почему мы так?
— Стой, стой, стой! Остановись! — хриплю, горло заложено, саднит. — Нельзя так, блядь, просто нельзя.
Бес останавливается и смотрит в глаза, почти читаю его мысли — раздрай такой же, как у меня в голове. «Ёб твою мать, это же просто желание! Просто секс!» — сказал бы Олег и всучил бы мне пару гондонов и несколько граммов хорошего кокса.
— Не еби мозг, — отвечает Бес и начинает двигаться. Ладонью зажимает мне рот, чтобы я больше не мог говорить, и быстро-быстро трахает меня. Да с хуя ли я ему мозг ебать должен? Какого черта я вообще приперся сюда? Сам напросился! Да еще и Артёма предал. Разве не предал?
Видеть обнаженного Костю я точно не должен был, тем более, чувствовать в себе его член, во второй раз уже. Я же убить его сюда приехал: заколоть, застрелить, удавить. Больно ужасно, ору в ладонь, слюни текут, а Бесу хоть бы что. Он увлечен процессом. Пинаться, драться бесполезно, но руками хватаюсь за его затылок. Волосы короткие, даже не дернуть за них. Пытаюсь царапать кожу, а Костя улыбается, губы облизывает.
— Как тро… га… тельно, — произносит и резко толкается внутрь меня. Дальше уже некуда, но он не оставляет попыток: надавливает, прижимает сильнее к кровати. Вот-вот разорвет меня или переломит. На пару мгновений он замирает и смотрит. — Не знаю, что ты там себе придумал, но мы сейчас поебёмся, а потом я тебя в камеру отправлю. Так что веди себя хорошо, ты понял? Рот тебе открою, так не ори, ясно?!
Камерой напугать решил, я даже улыбаюсь, и Костя видит улыбку, убирает ладонь с моего лица. Удивленно вскидывает брови, ухмыляется, а я, на секунду вжав голову в кровать, с силой бьюсь лбом в его лицо. Бес успевает увернуться, и удар приходится по подбородку. Слышу тихий смех, заливистый и искренний — Бес смеётся, а внутри меня подрагивает его член. Дрожу вместе с ним. Согрелся уже, даже не заметил момент, когда вспотел. Член стоит, не вижу, но чувствую его животом.
— Отпусти руки, быстро, — говорю серьезно. Блядь, мне настолько хорошо сейчас, что я готов сделать всё, лишь бы Бес отвалил — совесть не дремлет, мозги начинают усиленно работать в верном направлении.
— Отпущу, и? — присматривается ко мне, наклоняется и языком проводит по щеке. Слюняво, горячо и заводит еще больше. — Что тогда, Кирилл? Попытаешься ударить меня еще раз?
Небольшая передышка кончилась быстро. Костя вновь зажимает со всех сторон и вдалбливает меня в кровать, методично, сильно. Только рот открываю, чтобы заорать, как он целует. Покусывает, ласкает, дразнит, мычит мне в рот, постанывает… Ноги хочу раздвинуть, чтобы обхватить его тело, но джинсы, белье, обувь всё ещё на мне.
— Джинсы! — шепчу, отрываясь от губ, Бес не раздумывает и, прервавшись, стягивает с меня одежду…
Когда-то я слышал о том, что обнаженный человек психологически беззащитен. Смело могу опровергнуть этот факт и сказать: смотря с кем. Не то чтобы я стеснялся парня-кассира из универмага или своего бывшего соседа, или еще кого, но раздевался очень редко. Просто спускал штаны и трахал. Теперь я на их месте: голый, обездвиженный, но почему-то совершенно не смущающийся, не чувствующий себя неловко или униженно. Происходящее кажется естественным, и это пугает больше всего. Страх, муки совести — именно эти чувства завтра взыграют по полной, навалятся камнем, который никогда не смогу скинуть с плеч. А сейчас…
— Нормально? — спрашивает Бес. Не понимаю, что он имеет в виду, просто смотрю. Он вновь наклоняется ко мне, берет член рукой и вставляет. Теперь заходит хорошо, приходится стиснуть зубы, когда Бес заполняет меня, чтобы не издать ни звука. Ни единого звука удовольствия. — Кирилл…
Обнимаю его ногами, цепляюсь так, что хер отдерешь. Руками — шею, и грудью чувствую идущий от него жар. Двигаемся уже вместе, медленно, томительно. На лицо падает капля пота, провожу языком над губой и ловлю взгляд Кости — одуревший от дикой реальности. Кто бы подумал, да-да… За поцелуем тянусь сам — гулять, так по полной. А что? Целуется Бес классно, и пахнет от него вкусно, сука, как будто всегда только что из душа. Поцелуи жадные, сочные, тону в ощущениях, а где-то в голове мелькает мысль «Завтра в камеруу-у-у…»
Солнце поднялось, вижу свет и яркие лучи, проникающие сквозь стекла окон на первом этаже. Бес ведет меня в камеру. Сам лично сопровождает, а я размышляю о своей свободе. Размышляю о том, что мать, когда была жива, откупила меня, продала дачу и квартиру бабки, дав возможность поселиться в городе Теней. Во благо ли это было, теперь не скажу. Знаю лишь, что Бес не имеет права держать меня в лагере. Но он держит — за шкирку меня держит, второй рукой — за волосы на затылке. Ему нравится, что я веду себя покорно и не сопротивляюсь, хотя и понимает: всё потому, что мне плохо.
— Стой, стой, стой! Остановись! — хриплю, горло заложено, саднит. — Нельзя так, блядь, просто нельзя.
Бес останавливается и смотрит в глаза, почти читаю его мысли — раздрай такой же, как у меня в голове. «Ёб твою мать, это же просто желание! Просто секс!» — сказал бы Олег и всучил бы мне пару гондонов и несколько граммов хорошего кокса.
— Не еби мозг, — отвечает Бес и начинает двигаться. Ладонью зажимает мне рот, чтобы я больше не мог говорить, и быстро-быстро трахает меня. Да с хуя ли я ему мозг ебать должен? Какого черта я вообще приперся сюда? Сам напросился! Да еще и Артёма предал. Разве не предал?
Видеть обнаженного Костю я точно не должен был, тем более, чувствовать в себе его член, во второй раз уже. Я же убить его сюда приехал: заколоть, застрелить, удавить. Больно ужасно, ору в ладонь, слюни текут, а Бесу хоть бы что. Он увлечен процессом. Пинаться, драться бесполезно, но руками хватаюсь за его затылок. Волосы короткие, даже не дернуть за них. Пытаюсь царапать кожу, а Костя улыбается, губы облизывает.
— Как тро… га… тельно, — произносит и резко толкается внутрь меня. Дальше уже некуда, но он не оставляет попыток: надавливает, прижимает сильнее к кровати. Вот-вот разорвет меня или переломит. На пару мгновений он замирает и смотрит. — Не знаю, что ты там себе придумал, но мы сейчас поебёмся, а потом я тебя в камеру отправлю. Так что веди себя хорошо, ты понял? Рот тебе открою, так не ори, ясно?!
Камерой напугать решил, я даже улыбаюсь, и Костя видит улыбку, убирает ладонь с моего лица. Удивленно вскидывает брови, ухмыляется, а я, на секунду вжав голову в кровать, с силой бьюсь лбом в его лицо. Бес успевает увернуться, и удар приходится по подбородку. Слышу тихий смех, заливистый и искренний — Бес смеётся, а внутри меня подрагивает его член. Дрожу вместе с ним. Согрелся уже, даже не заметил момент, когда вспотел. Член стоит, не вижу, но чувствую его животом.
— Отпусти руки, быстро, — говорю серьезно. Блядь, мне настолько хорошо сейчас, что я готов сделать всё, лишь бы Бес отвалил — совесть не дремлет, мозги начинают усиленно работать в верном направлении.
— Отпущу, и? — присматривается ко мне, наклоняется и языком проводит по щеке. Слюняво, горячо и заводит еще больше. — Что тогда, Кирилл? Попытаешься ударить меня еще раз?
Небольшая передышка кончилась быстро. Костя вновь зажимает со всех сторон и вдалбливает меня в кровать, методично, сильно. Только рот открываю, чтобы заорать, как он целует. Покусывает, ласкает, дразнит, мычит мне в рот, постанывает… Ноги хочу раздвинуть, чтобы обхватить его тело, но джинсы, белье, обувь всё ещё на мне.
— Джинсы! — шепчу, отрываясь от губ, Бес не раздумывает и, прервавшись, стягивает с меня одежду…
Когда-то я слышал о том, что обнаженный человек психологически беззащитен. Смело могу опровергнуть этот факт и сказать: смотря с кем. Не то чтобы я стеснялся парня-кассира из универмага или своего бывшего соседа, или еще кого, но раздевался очень редко. Просто спускал штаны и трахал. Теперь я на их месте: голый, обездвиженный, но почему-то совершенно не смущающийся, не чувствующий себя неловко или униженно. Происходящее кажется естественным, и это пугает больше всего. Страх, муки совести — именно эти чувства завтра взыграют по полной, навалятся камнем, который никогда не смогу скинуть с плеч. А сейчас…
— Нормально? — спрашивает Бес. Не понимаю, что он имеет в виду, просто смотрю. Он вновь наклоняется ко мне, берет член рукой и вставляет. Теперь заходит хорошо, приходится стиснуть зубы, когда Бес заполняет меня, чтобы не издать ни звука. Ни единого звука удовольствия. — Кирилл…
Обнимаю его ногами, цепляюсь так, что хер отдерешь. Руками — шею, и грудью чувствую идущий от него жар. Двигаемся уже вместе, медленно, томительно. На лицо падает капля пота, провожу языком над губой и ловлю взгляд Кости — одуревший от дикой реальности. Кто бы подумал, да-да… За поцелуем тянусь сам — гулять, так по полной. А что? Целуется Бес классно, и пахнет от него вкусно, сука, как будто всегда только что из душа. Поцелуи жадные, сочные, тону в ощущениях, а где-то в голове мелькает мысль «Завтра в камеруу-у-у…»
Солнце поднялось, вижу свет и яркие лучи, проникающие сквозь стекла окон на первом этаже. Бес ведет меня в камеру. Сам лично сопровождает, а я размышляю о своей свободе. Размышляю о том, что мать, когда была жива, откупила меня, продала дачу и квартиру бабки, дав возможность поселиться в городе Теней. Во благо ли это было, теперь не скажу. Знаю лишь, что Бес не имеет права держать меня в лагере. Но он держит — за шкирку меня держит, второй рукой — за волосы на затылке. Ему нравится, что я веду себя покорно и не сопротивляюсь, хотя и понимает: всё потому, что мне плохо.
Страница 51 из 86
