Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2669
Нос покраснел, губы бледные, тонкие. Так хочется подойти и вмазать по наглой перекошенной холодом морде, но просто стою. Смотрю, чувствуя дичайшее возбуждение от его потрёпанного, но гордого вида, и понимаю, что убивать его не хочу. Не сейчас.
— Замёрз — ебануться можно, — тихо говорит Кирилл и поднимает на меня глаза. Он не выпрашивает дать ему немного времени, чтобы прийти в себя и после подраться на равных. Он просто ненавидяще смотрит и, облизывая губы, сжимает пальцы в кулаки. Он хочет, но не может в данный момент ничего. Ну, или почти ничего.
— Щас согрею.
Подскакиваю к Кириллу и тяну за рукава кофты, вынуждаю его подняться. Буквально сдираю футболку с кофтой и сразу хватаюсь за ширинку джинсов. В пизду одежду, сейчас кому-то будет очень жарко. Кирилл худощав, кожа бледная, но в целом кардинально отличается от Артёма. Худоба Кире идет, и есть в ней какая-то уверенность, дерзость, что ли.
Гордо задрав подбородок, он прожигает меня взглядом и в следующую секунду отталкивает от себя. Ухмыляюсь: он решил растянуть удовольствие. Раздеваюсь сам, но вижу, как Кирилл поднимает с пола вещи. Собирается надеть их обратно. Трясущимися руками выворачивает, пытается отделить футболку от кофты, на меня не смотрит при этом. Мои шорты на полу, майка тоже. Подхожу к нему и встречаюсь со злобным взглядом.
— Только подойди, я тебя убью, сука, — шипит он осипшим голосом, завтра сляжет с температурой однозначно.
За руки его хватаю и к кровати подтаскиваю, развернув к себе спиной. Он сопротивляется, но неоднозначно как-то: пытается вырваться, прижимаясь к моему члену задницей. Мне жарко, пиздец. Лицо горит, потею и не понимаю, какого черта хочу его так сильно. Член стоит как у подростка, и я не уверен, что не разорву Кирилла на части. Задушить бы прямо сейчас, как хотел изначально. Или застрелить…
Достаточно одного движения, чтобы повалить Кирю на кровать, и тогда он перестает сопротивляться. Лишь руками дергает, пытаясь хоть как-то выразить протест. Это даже за изнасилование не сойдет.
Поворачиваю Кирилла на спину, отпустив руки, и сажусь ему на ноги. Он смотрит на меня, сжимая губы, а я ширинку до конца расстегиваю и улыбаюсь: у него стоит. Наверно, в этой ситуации ему больше всего именно это не нравится. Даже не то, что он чуть не сдох от холода. Желание есть, и я вожу по нему пальцами, заставляя его хотеть еще больше. Вырываю глухой недовольный стон. Что теперь он станет делать? Продолжать сопротивляться бесполезно.
— Смазка или слюни? — спрашиваю у него, зная, что Марк определенно стоит за дверью — на тот случай, если Кирилл попытается убить меня еще раз. Он косится на дверь, может, вспоминает секс в отеле и отрицательно мотает головой. Глаза на секунду прикрывает, пальцами сжимает темное покрывало.
— Так трахни…
Нет-нет, это совсем разное, как небо и земля. Если Артём — моя реальность, моё тепло, моя земля, то Бес — темное, дождливое небо. Ненавижу дождь, противный, проклятый дождь, проникающий под воротник. Холодный и мутный дождь — это Бес. Нет в нём ничего — ни веры, ни надежды, лишь одни инстинкты и желания подгребать под себя всех, кто недоступен. Бес — моя тюрьма, и это подтверждает его взгляд — властный, дающий понять, что я здесь, у него в плену, и мне некуда идти.
— Ох… твой-у-у ма-а-ать…
Помедлив пару секунд, он стаскивает с меня джинсы до колен, трусы и, согнув мои холодные ноги, пристраивается ко мне. Ну конечно, кто же так просто трахает? Даже Бес так просто трахать не станет. Смачивает член, пальцем скользким водит по анусу, и я покрываюсь мурашками, чувствуя температурный контраст наших тел. Не шевелюсь — замерз сильно и, окоченевший, понимаю: замерзли еще и мозги, мысли. Все замерли в одном направлении, пытаются одолеть меня своей неправильностью. Я — такой же, как Тёмка: простой и любящий секс. И так же стонать сейчас буду, ноги раздвину, если Бес позволит стащить одежду, а потом начну умолять его согреть меня посильнее. Пусть станет жарко, невыносимо, и я сгорю в ёбанном пламени ада. Что же происходит такое?
— Почему я…
Почему я хочу его? Отличный вопрос, кстати, на который ответа у меня нет, лишь варианты. Много вариантов, один из которых — попытка доказать, что я не такой, как все остальные сраные гомики. Я не такой, как Тёмка. Я не…
— Ты не такой, как Артём, — говорит Бес и входит в меня. Ему это стоит усилий — подтягивает свои ноги, сгибает в коленях и опирается на меня почти всем своим весом. Сгибает меня пополам, и я бы рад затрещать по швам, но мысли-мысли ворохом, снежным вихрем крутятся, музыкой сухой рассыпаются, взрываются в голове. Я не такой, как Артём, я не блядь там какая-нибудь.
— Замёрз — ебануться можно, — тихо говорит Кирилл и поднимает на меня глаза. Он не выпрашивает дать ему немного времени, чтобы прийти в себя и после подраться на равных. Он просто ненавидяще смотрит и, облизывая губы, сжимает пальцы в кулаки. Он хочет, но не может в данный момент ничего. Ну, или почти ничего.
— Щас согрею.
Подскакиваю к Кириллу и тяну за рукава кофты, вынуждаю его подняться. Буквально сдираю футболку с кофтой и сразу хватаюсь за ширинку джинсов. В пизду одежду, сейчас кому-то будет очень жарко. Кирилл худощав, кожа бледная, но в целом кардинально отличается от Артёма. Худоба Кире идет, и есть в ней какая-то уверенность, дерзость, что ли.
Гордо задрав подбородок, он прожигает меня взглядом и в следующую секунду отталкивает от себя. Ухмыляюсь: он решил растянуть удовольствие. Раздеваюсь сам, но вижу, как Кирилл поднимает с пола вещи. Собирается надеть их обратно. Трясущимися руками выворачивает, пытается отделить футболку от кофты, на меня не смотрит при этом. Мои шорты на полу, майка тоже. Подхожу к нему и встречаюсь со злобным взглядом.
— Только подойди, я тебя убью, сука, — шипит он осипшим голосом, завтра сляжет с температурой однозначно.
За руки его хватаю и к кровати подтаскиваю, развернув к себе спиной. Он сопротивляется, но неоднозначно как-то: пытается вырваться, прижимаясь к моему члену задницей. Мне жарко, пиздец. Лицо горит, потею и не понимаю, какого черта хочу его так сильно. Член стоит как у подростка, и я не уверен, что не разорву Кирилла на части. Задушить бы прямо сейчас, как хотел изначально. Или застрелить…
Достаточно одного движения, чтобы повалить Кирю на кровать, и тогда он перестает сопротивляться. Лишь руками дергает, пытаясь хоть как-то выразить протест. Это даже за изнасилование не сойдет.
Поворачиваю Кирилла на спину, отпустив руки, и сажусь ему на ноги. Он смотрит на меня, сжимая губы, а я ширинку до конца расстегиваю и улыбаюсь: у него стоит. Наверно, в этой ситуации ему больше всего именно это не нравится. Даже не то, что он чуть не сдох от холода. Желание есть, и я вожу по нему пальцами, заставляя его хотеть еще больше. Вырываю глухой недовольный стон. Что теперь он станет делать? Продолжать сопротивляться бесполезно.
— Смазка или слюни? — спрашиваю у него, зная, что Марк определенно стоит за дверью — на тот случай, если Кирилл попытается убить меня еще раз. Он косится на дверь, может, вспоминает секс в отеле и отрицательно мотает головой. Глаза на секунду прикрывает, пальцами сжимает темное покрывало.
— Так трахни…
Глава 8
Стоит просто признаться себе: чего я, собственно, боюсь? Почему секс с Бесом для меня какой-то не такой — не как с Тёмкой, например. Должен ли я вообще сравнивать?Нет-нет, это совсем разное, как небо и земля. Если Артём — моя реальность, моё тепло, моя земля, то Бес — темное, дождливое небо. Ненавижу дождь, противный, проклятый дождь, проникающий под воротник. Холодный и мутный дождь — это Бес. Нет в нём ничего — ни веры, ни надежды, лишь одни инстинкты и желания подгребать под себя всех, кто недоступен. Бес — моя тюрьма, и это подтверждает его взгляд — властный, дающий понять, что я здесь, у него в плену, и мне некуда идти.
— Ох… твой-у-у ма-а-ать…
Помедлив пару секунд, он стаскивает с меня джинсы до колен, трусы и, согнув мои холодные ноги, пристраивается ко мне. Ну конечно, кто же так просто трахает? Даже Бес так просто трахать не станет. Смачивает член, пальцем скользким водит по анусу, и я покрываюсь мурашками, чувствуя температурный контраст наших тел. Не шевелюсь — замерз сильно и, окоченевший, понимаю: замерзли еще и мозги, мысли. Все замерли в одном направлении, пытаются одолеть меня своей неправильностью. Я — такой же, как Тёмка: простой и любящий секс. И так же стонать сейчас буду, ноги раздвину, если Бес позволит стащить одежду, а потом начну умолять его согреть меня посильнее. Пусть станет жарко, невыносимо, и я сгорю в ёбанном пламени ада. Что же происходит такое?
— Почему я…
Почему я хочу его? Отличный вопрос, кстати, на который ответа у меня нет, лишь варианты. Много вариантов, один из которых — попытка доказать, что я не такой, как все остальные сраные гомики. Я не такой, как Тёмка. Я не…
— Ты не такой, как Артём, — говорит Бес и входит в меня. Ему это стоит усилий — подтягивает свои ноги, сгибает в коленях и опирается на меня почти всем своим весом. Сгибает меня пополам, и я бы рад затрещать по швам, но мысли-мысли ворохом, снежным вихрем крутятся, музыкой сухой рассыпаются, взрываются в голове. Я не такой, как Артём, я не блядь там какая-нибудь.
Страница 50 из 86
