Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2674
В какой это момент он решил, что я сжалюсь и вдруг решу поверить в чувства Артёма к нему? Эта настойчивость Кирилла выводит из равновесия мгновенно. Ёбнул бы, да не в том он сейчас состоянии, чтобы ответить мне. Чувствую потребность сорваться на ком-нибудь, а еще лучше — подраться. Разбить кому-нибудь морду.
Может, Марку? Этот мудак ни разу не получал от меня. Из камеры выхожу быстро и вижу, как Марк идет в сторону коридора, закинув на плечо заключенного.
— Марк! Стой! Избавься от этого мудака совсем. Пусть знают, что беспорядки наводить нельзя. Будут в курсе, что смерть можно ускорить! — последние слова выкрикиваю.
Эхо проносится по блоку, и заключенные замирают, испугавшись. Смотрят на меня, прижавшись к прутьям камер, и мысленно убивают — их злоба осязаема, как и взгляд Кирилла. Тяжелый, пронзительный — ловлю его, чуть обернувшись. Презрение, разочарование, ненависть и высокомерие — в этом взгляде всё, что может унизить человека.
Меня это бесит. Сукин сын, ты еще плохо меня знаешь!
Второй день я здесь. Вновь в этой комнате, только в качестве гостя — так сказал Костя, однако я не чувствую уверенности в своей свободе. Кажется, будто вот-вот он сделает или скажет что-то, что заставит меня почувствовать себя так же, как семь лет назад. Я стану маленьким мальчиком, неуверенным в себе, беспомощным и напуганным.
Смотрю в окно; идеально чистое стекло, а за ним — бескрайние горы и леса. Знакомый пейзаж, знакомый до боли. Лес, сквозь дебри которого мы с Кирей пробирались к свободе. Как же было страшно в этом лесу ночью, я ревел и боялся жить дальше: было непривычно потерять город Надежд, лишиться Кости и привычного, пусть и не очень нежного и заботливого, к себе отношения. Хочу ли я повторения истории? Наверно, нет.
Я хочу дождаться того момента, когда увижу маму, и, если повезет, за это время определюсь, чего, собственно, я хочу. Этот вопрос мучает меня, и в некоторой степени я даже рад, что Костя вынудил меня поехать с ним.
Поднимаюсь с кровати и заворачиваюсь в одеяло, подхожу к балкону. Блин, это правда было немного комично: стащить с кровати Костин матрас и выкинуть его с балкона, а после, приземлившись на него, сразу свалиться на землю…
Дверь в спальню тихо открывается, но я отчетливо слышу. Видимо, Костя не хотел будить меня. По спине сразу бегут мурашки — его присутствие вселяет в меня какое-то странное чувство — ужас, смешанный с животным возбуждением. Какой же я всё-таки бесхребетный, раз так реагирую на него.
— Проснулся, — говорит он, и я поворачиваюсь. Поддерживая одеяло, подхожу к дивану и сажусь рядом с Костей. — Через пару дней, я думаю, мы сможем приступить к кое-чему…
Он говорит и размышляет, а у меня сразу возникают вопросы.
— Приступить к чему? Почему через пару дней?
— Я хочу, чтобы ты перестал трястись, находясь в лагере. Ты должен перестать бояться, — говорит он, как будто мои мысли читает. — Вообще. Страха не должно быть.
Говорит он резко, немного раздраженно. Ему не понравились мои вопросы?
— Меня бесит, что ты, как загнанный заяц, боишься всего и вся, — добавляет он. — И еще ночью ты звал Кирилла…
— Я?
Вот это сюрприз: то, что Костя говорит об этом, и сам факт, ведь Киря мне даже не снился.
— Я не мог… — пытаюсь зачем-то оправдаться, хоть мне кажется, что Костя врёт; а с другой стороны — зачем ему вообще Кирю вспоминать. Значит, я действительно звал его.
Может, это что-то подсознательно, не смогу объяснить, но то, что сейчас мы с Кирей не вместе, мне кажется правильным. Конечно, я продолжаю любить его по-своему, но раз мне не оставляют выбора, что можно сделать?! Костя продолжает решать за меня, даже говоря о моём страхе быть здесь — эта отсрочка в пару дней, для чего она?
— Тогда почему бы не приступить прямо сейчас? — спрашиваю и отворачиваюсь. В мыслях крутится Киря, и это бесит. Что он сейчас делает? Как живет и почему не поехал за мной? Я бы поехал, будь на его месте! Вот тебе и дружба, вот и любовь!
— Потому что я устал. Я должен выспаться и подумать обо всём, — едва слышно говорит Костя, и в этот момент я его не узнаю. Он смотрит в стену рядом со шкафом и о чем-то думает. Жаль, не могу залезть в голову и понять, по какой причине его мысли сейчас не обо мне. Не обо мне — это точно, тут и дурак поймет. — Я хочу показать тебе, как всё устроено в лагере, — Костя раскрывает карты, а у меня глаза на лоб лезут. Костя смотрит на меня, ожидая реакции, и добивает. — Как всё устроено в этой тюрьме. В этом концлагере для педиков. Ты должен знать, что мы делаем с заключенными, должен знать, как они попадают сюда, и что бывает с теми, кто выживает после игр.
— Зачем? — выкрикиваю и вскакиваю с места. — Зачем мне это?
В этот момент не могу думать ни о чем, кроме того, что, возможно, Костя решил поиздеваться надо мной. Зачем он так со мной, что я сделал?
Может, Марку? Этот мудак ни разу не получал от меня. Из камеры выхожу быстро и вижу, как Марк идет в сторону коридора, закинув на плечо заключенного.
— Марк! Стой! Избавься от этого мудака совсем. Пусть знают, что беспорядки наводить нельзя. Будут в курсе, что смерть можно ускорить! — последние слова выкрикиваю.
Эхо проносится по блоку, и заключенные замирают, испугавшись. Смотрят на меня, прижавшись к прутьям камер, и мысленно убивают — их злоба осязаема, как и взгляд Кирилла. Тяжелый, пронзительный — ловлю его, чуть обернувшись. Презрение, разочарование, ненависть и высокомерие — в этом взгляде всё, что может унизить человека.
Меня это бесит. Сукин сын, ты еще плохо меня знаешь!
Второй день я здесь. Вновь в этой комнате, только в качестве гостя — так сказал Костя, однако я не чувствую уверенности в своей свободе. Кажется, будто вот-вот он сделает или скажет что-то, что заставит меня почувствовать себя так же, как семь лет назад. Я стану маленьким мальчиком, неуверенным в себе, беспомощным и напуганным.
Смотрю в окно; идеально чистое стекло, а за ним — бескрайние горы и леса. Знакомый пейзаж, знакомый до боли. Лес, сквозь дебри которого мы с Кирей пробирались к свободе. Как же было страшно в этом лесу ночью, я ревел и боялся жить дальше: было непривычно потерять город Надежд, лишиться Кости и привычного, пусть и не очень нежного и заботливого, к себе отношения. Хочу ли я повторения истории? Наверно, нет.
Я хочу дождаться того момента, когда увижу маму, и, если повезет, за это время определюсь, чего, собственно, я хочу. Этот вопрос мучает меня, и в некоторой степени я даже рад, что Костя вынудил меня поехать с ним.
Поднимаюсь с кровати и заворачиваюсь в одеяло, подхожу к балкону. Блин, это правда было немного комично: стащить с кровати Костин матрас и выкинуть его с балкона, а после, приземлившись на него, сразу свалиться на землю…
Дверь в спальню тихо открывается, но я отчетливо слышу. Видимо, Костя не хотел будить меня. По спине сразу бегут мурашки — его присутствие вселяет в меня какое-то странное чувство — ужас, смешанный с животным возбуждением. Какой же я всё-таки бесхребетный, раз так реагирую на него.
— Проснулся, — говорит он, и я поворачиваюсь. Поддерживая одеяло, подхожу к дивану и сажусь рядом с Костей. — Через пару дней, я думаю, мы сможем приступить к кое-чему…
Он говорит и размышляет, а у меня сразу возникают вопросы.
— Приступить к чему? Почему через пару дней?
— Я хочу, чтобы ты перестал трястись, находясь в лагере. Ты должен перестать бояться, — говорит он, как будто мои мысли читает. — Вообще. Страха не должно быть.
Говорит он резко, немного раздраженно. Ему не понравились мои вопросы?
— Меня бесит, что ты, как загнанный заяц, боишься всего и вся, — добавляет он. — И еще ночью ты звал Кирилла…
— Я?
Вот это сюрприз: то, что Костя говорит об этом, и сам факт, ведь Киря мне даже не снился.
— Я не мог… — пытаюсь зачем-то оправдаться, хоть мне кажется, что Костя врёт; а с другой стороны — зачем ему вообще Кирю вспоминать. Значит, я действительно звал его.
Может, это что-то подсознательно, не смогу объяснить, но то, что сейчас мы с Кирей не вместе, мне кажется правильным. Конечно, я продолжаю любить его по-своему, но раз мне не оставляют выбора, что можно сделать?! Костя продолжает решать за меня, даже говоря о моём страхе быть здесь — эта отсрочка в пару дней, для чего она?
— Тогда почему бы не приступить прямо сейчас? — спрашиваю и отворачиваюсь. В мыслях крутится Киря, и это бесит. Что он сейчас делает? Как живет и почему не поехал за мной? Я бы поехал, будь на его месте! Вот тебе и дружба, вот и любовь!
— Потому что я устал. Я должен выспаться и подумать обо всём, — едва слышно говорит Костя, и в этот момент я его не узнаю. Он смотрит в стену рядом со шкафом и о чем-то думает. Жаль, не могу залезть в голову и понять, по какой причине его мысли сейчас не обо мне. Не обо мне — это точно, тут и дурак поймет. — Я хочу показать тебе, как всё устроено в лагере, — Костя раскрывает карты, а у меня глаза на лоб лезут. Костя смотрит на меня, ожидая реакции, и добивает. — Как всё устроено в этой тюрьме. В этом концлагере для педиков. Ты должен знать, что мы делаем с заключенными, должен знать, как они попадают сюда, и что бывает с теми, кто выживает после игр.
— Зачем? — выкрикиваю и вскакиваю с места. — Зачем мне это?
В этот момент не могу думать ни о чем, кроме того, что, возможно, Костя решил поиздеваться надо мной. Зачем он так со мной, что я сделал?
Страница 55 из 86
