Фандом: Гарри Поттер. Глядя в зеркало, он видел не себя.
Добавить в моё избранное
12 мин, 41 сек 188
Уже слишком поздно. Он умрет, как умерла твоя мать».
У Существа не было абсолютно никакого чувства такта.
— Я жертвую! — ответила Луна.
Существо издало странный звук, который можно было расценить как усмешку.
«Ты не решилась тогда, но хочешь сейчас. Почему?»
— Потому. Больше никто не умрет из-за меня. Никогда.
Новый странный звук.
«Храбрая девочка. Я погружу вас обоих в сон. Семя Тьмы можно будет безболезненно извлечь на восемьдесят втором году. Человек твой не будет помнить, если извлечешь вовремя, и сможет жить дальше. В противном случае его жизнь будет в два раза короче, как и твоя».
— Хорошо. Зелье у меня, — Луна сорвала с ожерелья одну из пробок и, пробормотав несколько слов, сняла заклинание маскировки. — Должно хватить.
«Удачи».
— Семя Тьмы? — переспросил ошарашенный Рон.
— Долгая история, — Луна вздохнула. — Если проще, то это нечто очень злое, появляющееся, когда волшебник контактирует с несколькими мощными артефактами на протяжении своей жизни. Оно превращает человека в чудовище, которое может пожрать существующий мир. Если интересно, то у тебя оно образовалось из-за того, что ты прикасался к медальону, мечу Годрика Гриффиндора и тем мозгам из Отдела Тайн, а смерть брата стала катализатором, спровоцировавшим неконтролируемый рост.
Луна рассказывала и дальше.
Оказалось, что семя Тьмы было и в сердце ее матери. Существо пришло за ним, но маленькая Луна, находившаяся в тот момент подле нее, попросила разрешения попробовать спасти ее. К сожалению, спасти миссис Лавгуд не удалось, но Существо, удивленное подобной самоотверженностью и искренним детским желанием уничтожить каждое семя, наделило Луну определенными знаниями об окружающем мире.
— Выходит, — уточнил Рон. — Нарглы и все это…
— Реальность, которую никто не видит, — она кивнула. — Отец посчитал, что я их выдумала, но, боясь, что я сойду с ума, начал всячески поддерживать, только сам не совсем хорошо справился.
— Понимаю, — ответил Рон, хотя по-настоящему понять он не мог. — И что теперь?
— Не знаю, — Луна пожала плечами. — Вряд ли мне выпадет спасать кого-то еще. Семена Тьмы все-таки довольны редки.
Рон улыбнулся.
— Я не имел в виду это. Я спросил про нас.
Она долго-долго смотрела на него. Рон вспоминал, как хорошо им было в несуществующем мире, и гадал, были ли реальными их чувства, или их вызвало Существо, чтобы развлечься.
Если, конечно, оно знало, что такое развлечение.
— Ты можешь остаться, если хочешь, — сказала Луна. — Все то, что я говорила тебе в Кармане, было настоящим.
— Я тоже тебя люблю.
— Ты снова не видишь себя. Ты видишь его, того, кем ты никогда не станешь?
Рон отвернулся от зеркала.
— Какая разница, — пробурчал он.
Луна подошла ближе, положила руки ему на плечи, чмокнула в щеку, поднявшись на цыпочки.
— Если тебе будет легче, то я до сих пор вижу в своем отражении ее, ту, старую себя. Даже жаль, что мои волосы не поседеют.
Рон поцеловал ее в губы и улыбнулся.
Он не был уверен, что однажды они смогут забыть, что уже прожили вдвоем целую жизнь. Но, наверное, и не нужно было забывать: полторы счастливые жизни лучше одной.
В воздухе пахло расцветающим вереском.
«Семь лет прошло — двадцать восемь осталось».
У Существа не было абсолютно никакого чувства такта.
— Я жертвую! — ответила Луна.
Существо издало странный звук, который можно было расценить как усмешку.
«Ты не решилась тогда, но хочешь сейчас. Почему?»
— Потому. Больше никто не умрет из-за меня. Никогда.
Новый странный звук.
«Храбрая девочка. Я погружу вас обоих в сон. Семя Тьмы можно будет безболезненно извлечь на восемьдесят втором году. Человек твой не будет помнить, если извлечешь вовремя, и сможет жить дальше. В противном случае его жизнь будет в два раза короче, как и твоя».
— Хорошо. Зелье у меня, — Луна сорвала с ожерелья одну из пробок и, пробормотав несколько слов, сняла заклинание маскировки. — Должно хватить.
«Удачи».
— Семя Тьмы? — переспросил ошарашенный Рон.
— Долгая история, — Луна вздохнула. — Если проще, то это нечто очень злое, появляющееся, когда волшебник контактирует с несколькими мощными артефактами на протяжении своей жизни. Оно превращает человека в чудовище, которое может пожрать существующий мир. Если интересно, то у тебя оно образовалось из-за того, что ты прикасался к медальону, мечу Годрика Гриффиндора и тем мозгам из Отдела Тайн, а смерть брата стала катализатором, спровоцировавшим неконтролируемый рост.
Луна рассказывала и дальше.
Оказалось, что семя Тьмы было и в сердце ее матери. Существо пришло за ним, но маленькая Луна, находившаяся в тот момент подле нее, попросила разрешения попробовать спасти ее. К сожалению, спасти миссис Лавгуд не удалось, но Существо, удивленное подобной самоотверженностью и искренним детским желанием уничтожить каждое семя, наделило Луну определенными знаниями об окружающем мире.
— Выходит, — уточнил Рон. — Нарглы и все это…
— Реальность, которую никто не видит, — она кивнула. — Отец посчитал, что я их выдумала, но, боясь, что я сойду с ума, начал всячески поддерживать, только сам не совсем хорошо справился.
— Понимаю, — ответил Рон, хотя по-настоящему понять он не мог. — И что теперь?
— Не знаю, — Луна пожала плечами. — Вряд ли мне выпадет спасать кого-то еще. Семена Тьмы все-таки довольны редки.
Рон улыбнулся.
— Я не имел в виду это. Я спросил про нас.
Она долго-долго смотрела на него. Рон вспоминал, как хорошо им было в несуществующем мире, и гадал, были ли реальными их чувства, или их вызвало Существо, чтобы развлечься.
Если, конечно, оно знало, что такое развлечение.
— Ты можешь остаться, если хочешь, — сказала Луна. — Все то, что я говорила тебе в Кармане, было настоящим.
— Я тоже тебя люблю.
— Ты снова не видишь себя. Ты видишь его, того, кем ты никогда не станешь?
Рон отвернулся от зеркала.
— Какая разница, — пробурчал он.
Луна подошла ближе, положила руки ему на плечи, чмокнула в щеку, поднявшись на цыпочки.
— Если тебе будет легче, то я до сих пор вижу в своем отражении ее, ту, старую себя. Даже жаль, что мои волосы не поседеют.
Рон поцеловал ее в губы и улыбнулся.
Он не был уверен, что однажды они смогут забыть, что уже прожили вдвоем целую жизнь. Но, наверное, и не нужно было забывать: полторы счастливые жизни лучше одной.
В воздухе пахло расцветающим вереском.
«Семь лет прошло — двадцать восемь осталось».
Страница 4 из 4
