Мэнор

Мэнор

В мэноре всегда холодно. Кажется, что стены и пол промёрзли насквозь, и вместо камня — сплошные глыбы льда. Коридоры тёмные, молчаливые, пугающие. Первое время я боялась выходить из своей комнаты. Дом, словно огромное и вечно голодное чудовище, тянул ко мне свои призрачные руки. Скрипел ступеньками, шуршал пыльными шторами, наблюдал из десятков картин. Выжидал. Заманивал. Ухмылялся.

Дом знал, что я никуда от него не денусь. У Малфоев — деньги и слава Пожирателей. У Гринграсс — чистокровная дочь и долги, которые нечем выплачивать. Идеальный расчёт. Выгодный. И хотя Драко не был плохим человеком, связывать с ним свою жизнь я не хотела. Но что поделать? Жена Малфоя — почти приговор.

Родители дали разрешение на брак после окончания войны. Я не хотела выходить так быстро замуж. Все мои мечты и стремления были связаны с магической академией искусств. Я пыталась спорить, протестовать, даже грозилась уйти из дому, но все было тщетно — меня никто не желал слушать.

Мама все говорила, что брак по расчету самый выгодный и крепкий. Дескать, посмотри на нас, своих родителей, — мы больше двадцати лет вместе и счастливы.

Драко тоже не был в восторге от скорой свадьбы. Помню, что при официальном представлении жениха невесте он держался отстраненно. Бледный, невозмутимый, так и душащий своей вежливостью — Малфой обращал на меня внимания не больше, чем на цветы в вазе. В школе Драко был совсем не таким: нервным, заносчивым, эгоистичным, но только не равнодушным.

Его равнодушие пугало меня больше всего.

Миссис Малфой, напротив, казалась оживленной, много болтала и смеялась. А Люциус был ужасно доволен. Он рассматривал предстоящую свадьбу как выгодную и прибыльную сделку. Несмотря на войну, Азкабан и запрет колдовать — он не сломался.

Странности начались в день свадьбы. Вопреки традиции, мы не праздновали ее в мэноре. Все торжество прошло в летней резиденции в Шотландии. А в нашу первую брачную ночь Драко честно сказал, что он совершенно равнодушен ко мне.

— Воспринимай это как сделку, Астория, — посоветовал он мне. — Когда ты родишь мне наследника, я больше не буду требовать исполнять супружеский долг.

— И ты согласен жить так… — я запнулась, пытаясь подобрать правильные слова.

Малфой рассмеялся коротко, зло. Опрокинул меня на спину, вдавливая в жесткий матрас и до боли сжимая мои руки над головой, и прошипел:

— Я еще и не такое соглашусь, чтобы очистить свое имя.

Наша близость стала для меня сплошным кошмаром. Он не был груб, не был нежен. Равнодушен — да. Даже слишком. А утром я с отвращением рассматривала свое отражение и думала, что больше не выдержу. Тогда я ненавидела себя так же сильно, как и Драко.

Я здесь, в доме своего мужа, который предпочитал проводить дни и ночи на работе: ему тоже неуютно в мэноре. Мне же оставалось довольствоваться нашими редкими встречами, кутаться в пушистую шаль и пытаться не сойти с ума.

Наши встречи происходили однообразно и скучно. Мы ужинали и поддерживали светскую беседу, а потом он уходил в свой кабинет работать. Иногда Драко интересовался, как прошел мой день, иногда сообщал, что к нам приедут гости. Он никогда не спрашивал, чего я хочу. А ночью наведывался в мою спальню. Первое время я запирала дверь, не желая видеть его. Но со временем поняла, что это бесполезно. Он легко открывал замок и снимал чары. Раздевался всегда медленно, неспешно, забирался под одеяла. Я же крепко зажмуривалась и считала лепреконов.

А после он уходил, тихо прикрыв дверь. Драко никогда не оставался ночевать, и мы никогда не просыпались в одной кровати.

Со временем к нам перестали наведываться гости, а у меня не было желания куда-то ходить. Я жалела себя и радовалась отсутствию в доме посторонних. Вряд ли мне бы удалось сыграть перед ними роль радушной хозяйки.

Кроме пары старых домовых эльфов, которые старались не попадаться на глаза, в доме были лишь родители Драко. Люциус всё время проводил в кабинете, спрятавшись от мира за толстой дубовой дверью. Нарцисса, словно привидение, бродила по мэнору. Они стали так вести себя сразу по возращении из Шотландии. И с каждым днем становилось все хуже, но я никак не могла понять, что же с ними случилось. Хотя я — видит Мерлин! — расспрашивала их, предлагала помочь. Но Люциус молчал, а Нарцисса качала головой и говорила, что это семейное дело и не стоит впутывать в это чужих людей. Седина в её волосах чередовалась с белым золотом, а морщины вокруг глаз расходились веером. Казалось, она постоянно что-то искала.

Впервые, когда я увидела её — в простом домашнем платье и с небрежно стянутыми в пучок волосами, — я опешила. Нарцисса как будто была моим отражением с разницей в два десятка лет. Уставшая, со скучающим взглядом и больной улыбкой, она казалась мне тенью живого человека. Ничего общего с той леди, которой я так часто восхищалась в детстве.