Фандом: Гарри Поттер. Будто завороженная, Гермиона глядела, как легко и плавно двигается Малфой, приближаясь к ней ближе и ближе. Накал языческого праздника достиг апогея: музыка, блики костров, ритуальные угощения, напитки — все вместе это опьяняло и наполняло всех почти животным безумием. А Люциус, больше не обращая внимания ни на кого из присутствующих, уже откровенно не отрывал вожделеющего взгляда от ее хрупкой точеной фигурки, так призывно просвечивающей сквозь зеленое одеяние Предвечной богини. Только что он дал понять практически всей магической Британии, что выбор сделан! Охота началась…
Добавить в моё избранное
31 мин, 6 сек 550
Уж не думаешь ли, что он поспешит жениться на тебе после этого?
— Девочки! Говорят, что после смерти жены он почти год не покидал поместья, выходил только по делам и совсем ненадолго…
— Да об этом все знают!
— А я вот и не знала… И, кстати, отчего умерла его жена?
— О… я слышала, как папа говорил маме, бедная она… Это было отсроченное проклятие, его успел бросить Яксли в отместку за историю с Поттером…
— Кернуннос… Сладчайшая Цирцея, он — Кернуннос, с ума можно сойти…
Девушки отдалились, и голоса их потихоньку затихли.
«Кернуннос… Люциус на сегодняшнюю ночь избрал для себя эту роль…»
По телу невольно пробежала дрожь.
«Боже… Люциус Малфой — Кернуннос! Есть от чего возбудиться…»
Гермиона ощутила, как внизу живота что-то болезненно, но сладко заныло. Тело ее, молодое и полное сил, откликнулось на видение, услужливо подброшенное богатым воображением. Рогатый бог. Древнейшее кельтское божество плодородия и мужской силы, сакральная свадьба которого вершится этой ночью. Она ощутила возбуждение и легкую тоску одновременно…
«Не быть мне богиней Кернунноса. Точней — не мне быть его богиней».
Давнишний и плотно угнездившийся в душе страх всегда сводил на нет попытки, какого бы то ни было сближения с мужчиной.
О, она знала, откуда растут ноги у этих опасений. Трижды пыталась Гермиона устроить личную жизнь. И трижды эти попытки заканчивались провалом. Будучи идеалисткой до мозга костей, все ждала, глупая, когда же появится, наконец, тот, от чьего голоса будут подкашиваться ноги, а в голове путаться мысли. Тот, рядом с которым можно будет не играть и не сдерживаться, а быть самой собой… И как назло, ошибки случались одна за другой, поселив в душе страх, что такого мужчины и вовсе не существует.
Решив однажды, что любовь и плотская близость — это, скорей всего, не для нее, Гермиона Грейнджер, будучи блистательнейшей ведьмой своего поколения, с головой погрузилась в работу, манящую чем-то неизведанным и интересным, дарующую внутреннюю свободу и такую приятную четкость мыслей. Даже тело, казалось, погрузилось в некий анабиоз, будто успокоившись после всплесков гормональных юношеских бурь.
«Спящая царевна», — иногда с сарказмом думала она о себе.
Что ж… и это устраивало, пока… Пока на пороге небольшого кабинета, выделенного им с Драко в Министерстве, не появился его отец. Люциус…
Он пристально наблюдал за ней, ненавязчиво оказывал невинные знаки внимания и время от времени даже приглашал поужинать, на что она отвечала неизменным отказом. Гермиона вдруг вспомнила последнюю его попытку и своё очередное безлично-вежливое «нет». И закусила губу. Что-то мелькнуло тогда в глазах Малфоя — что-то неясное и обжигающее, заставив ее сладко вздрогнуть. И пожалеть…
«Почему? Господи, да сама не знаю — почему! Наверное, потому что просто — боюсь… Мучительно боюсь, что неудача повторится именно с ним. Не хочу и в нём разочароваться…», — Гермиона вздохнула.
Увидев, что бокал опустел, она оторвалась от дерева, направляясь в сторону ближайшего шатра с накрытыми столами. Барабаны вдруг зазвучали громче, и Гермиона с удивлением поняла, что кровь, побежавшая по жилам быстрей, отзывается на это, заставляя сердце глухо стучать в груди в такт древнему ритму. Да что там сердце! Казалось, сама природа отзывается сейчас буйству праздника точно так же, как и ее тело!
Там-та-та! Та-та-та! Там-та! Там-та! Та-та-там!
Даже молодая майская листва покачивалась на деревьях, будто подтанцовывая невидимым музыкантам. На секунду Гермиона ужаснулась тому, что в «Золотое Эльфийское» могло быть подмешано нечто, заставившее ее потерять голову. Но нет. Проверив остатки на дне бокала коротким и выверенным движением палочки, успокоилась. Чисто.
«Так что тогда со мной?».
Гермионе не верилось, что всего пара бокалов смогла превратить холодную и рассудительную «спящую царевну» в дрожащее от непонятных чувств и мыслей возбужденное существо.
«Откуда эта идиотская дрожь? Откуда ощущение пристального и неотрывно наблюдающего за мной взгляда? Господи! И это ощущение пугающе, но прекрасно…»
Поежившись, Гермиона принялась нервно озираться по сторонам. Желание отыскать причину своего необъяснимого состояния, такого неясного и неестественного для ее цельной натуры, было почти болезненным.
«Да что со мной происходит?!», — мелькнула у нее мысль, чувствуя, как тело горит от неясного, неведомого раньше жара и одновременно дрожит от леденящего озноба.
Где-то неподалеку раздались громкие и хмельные восклицания:
— Кернуннос! Славься в веках! За свадьбу бога и богини! Плодородия этой земле и этому дому!
И затаив дыхание, Гермиона повернулась на раздающиеся голоса.
Это был он…
— Девочки! Говорят, что после смерти жены он почти год не покидал поместья, выходил только по делам и совсем ненадолго…
— Да об этом все знают!
— А я вот и не знала… И, кстати, отчего умерла его жена?
— О… я слышала, как папа говорил маме, бедная она… Это было отсроченное проклятие, его успел бросить Яксли в отместку за историю с Поттером…
— Кернуннос… Сладчайшая Цирцея, он — Кернуннос, с ума можно сойти…
Девушки отдалились, и голоса их потихоньку затихли.
«Кернуннос… Люциус на сегодняшнюю ночь избрал для себя эту роль…»
По телу невольно пробежала дрожь.
«Боже… Люциус Малфой — Кернуннос! Есть от чего возбудиться…»
Гермиона ощутила, как внизу живота что-то болезненно, но сладко заныло. Тело ее, молодое и полное сил, откликнулось на видение, услужливо подброшенное богатым воображением. Рогатый бог. Древнейшее кельтское божество плодородия и мужской силы, сакральная свадьба которого вершится этой ночью. Она ощутила возбуждение и легкую тоску одновременно…
«Не быть мне богиней Кернунноса. Точней — не мне быть его богиней».
Давнишний и плотно угнездившийся в душе страх всегда сводил на нет попытки, какого бы то ни было сближения с мужчиной.
О, она знала, откуда растут ноги у этих опасений. Трижды пыталась Гермиона устроить личную жизнь. И трижды эти попытки заканчивались провалом. Будучи идеалисткой до мозга костей, все ждала, глупая, когда же появится, наконец, тот, от чьего голоса будут подкашиваться ноги, а в голове путаться мысли. Тот, рядом с которым можно будет не играть и не сдерживаться, а быть самой собой… И как назло, ошибки случались одна за другой, поселив в душе страх, что такого мужчины и вовсе не существует.
Решив однажды, что любовь и плотская близость — это, скорей всего, не для нее, Гермиона Грейнджер, будучи блистательнейшей ведьмой своего поколения, с головой погрузилась в работу, манящую чем-то неизведанным и интересным, дарующую внутреннюю свободу и такую приятную четкость мыслей. Даже тело, казалось, погрузилось в некий анабиоз, будто успокоившись после всплесков гормональных юношеских бурь.
«Спящая царевна», — иногда с сарказмом думала она о себе.
Что ж… и это устраивало, пока… Пока на пороге небольшого кабинета, выделенного им с Драко в Министерстве, не появился его отец. Люциус…
Он пристально наблюдал за ней, ненавязчиво оказывал невинные знаки внимания и время от времени даже приглашал поужинать, на что она отвечала неизменным отказом. Гермиона вдруг вспомнила последнюю его попытку и своё очередное безлично-вежливое «нет». И закусила губу. Что-то мелькнуло тогда в глазах Малфоя — что-то неясное и обжигающее, заставив ее сладко вздрогнуть. И пожалеть…
«Почему? Господи, да сама не знаю — почему! Наверное, потому что просто — боюсь… Мучительно боюсь, что неудача повторится именно с ним. Не хочу и в нём разочароваться…», — Гермиона вздохнула.
Увидев, что бокал опустел, она оторвалась от дерева, направляясь в сторону ближайшего шатра с накрытыми столами. Барабаны вдруг зазвучали громче, и Гермиона с удивлением поняла, что кровь, побежавшая по жилам быстрей, отзывается на это, заставляя сердце глухо стучать в груди в такт древнему ритму. Да что там сердце! Казалось, сама природа отзывается сейчас буйству праздника точно так же, как и ее тело!
Там-та-та! Та-та-та! Там-та! Там-та! Та-та-там!
Даже молодая майская листва покачивалась на деревьях, будто подтанцовывая невидимым музыкантам. На секунду Гермиона ужаснулась тому, что в «Золотое Эльфийское» могло быть подмешано нечто, заставившее ее потерять голову. Но нет. Проверив остатки на дне бокала коротким и выверенным движением палочки, успокоилась. Чисто.
«Так что тогда со мной?».
Гермионе не верилось, что всего пара бокалов смогла превратить холодную и рассудительную «спящую царевну» в дрожащее от непонятных чувств и мыслей возбужденное существо.
«Откуда эта идиотская дрожь? Откуда ощущение пристального и неотрывно наблюдающего за мной взгляда? Господи! И это ощущение пугающе, но прекрасно…»
Поежившись, Гермиона принялась нервно озираться по сторонам. Желание отыскать причину своего необъяснимого состояния, такого неясного и неестественного для ее цельной натуры, было почти болезненным.
«Да что со мной происходит?!», — мелькнула у нее мысль, чувствуя, как тело горит от неясного, неведомого раньше жара и одновременно дрожит от леденящего озноба.
Где-то неподалеку раздались громкие и хмельные восклицания:
— Кернуннос! Славься в веках! За свадьбу бога и богини! Плодородия этой земле и этому дому!
И затаив дыхание, Гермиона повернулась на раздающиеся голоса.
Это был он…
Страница 4 из 10
