Фандом: Гарри Поттер. Будто завороженная, Гермиона глядела, как легко и плавно двигается Малфой, приближаясь к ней ближе и ближе. Накал языческого праздника достиг апогея: музыка, блики костров, ритуальные угощения, напитки — все вместе это опьяняло и наполняло всех почти животным безумием. А Люциус, больше не обращая внимания ни на кого из присутствующих, уже откровенно не отрывал вожделеющего взгляда от ее хрупкой точеной фигурки, так призывно просвечивающей сквозь зеленое одеяние Предвечной богини. Только что он дал понять практически всей магической Британии, что выбор сделан! Охота началась…
Добавить в моё избранное
31 мин, 6 сек 556
— прохрипел из последних сил, двигаясь еще быстрей.
Гермиона, немного уставшая от монотонных и болезненных движений, послушно обхватила его ногами, скрещивая лодыжки на спине Малфоя.
«Что такое боль в сравнении с этим волшебным ощущением странной, но абсолютной полноты бытия?» — мелькнуло в голове.
Молча, ничего не говоря, а только коротко постанывая, отзываясь на каждый толчок, она прижалась к нему изо всех сил. А потом Люциус начал двигаться особенно резко, стремительно, хаотично и уже скоро крупное тяжелое тело задрожало над ней, конвульсивно дернулось и замерло. И только обжигающая лава текла между ними.
— Да… да… — откликнулась она на его полурык-полустон, когда Малфой почти упал на нее, дыша словно выброшенная на берег рыба.
Гермиона еще продолжала поглаживать его, когда Люциус перекатился на бок, увлекая ее за собой. Так и не открывая глаз, нашарил позади себя сброшенную впопыхах оленью шкуру и укутал в нее обоих.
— Очень больно? — тихо спросил спустя пару минут.
— Больно… Но терпимо, — так же тихо отозвалась Гермиона и ощутила нежный, почти невесомый, поцелуй в лоб. — И что теперь? — не удержавшись, спросила она.
— Теперь? — Люциус негромко рассмеялся, и Гермиона поймала себя на мысли, что никогда в жизни не слышала у него такого искреннего и счастливого смеха. — Теперь, поспи немного. Скоро нам нужно будет, как полагается, встретить рассвет…
Гермиона уже почти засыпала, как любопытство снова одолело ее.
— Люциус?
— М-м-м, — сонно отозвался Малфой.
— Скажи, а ты специально приставил ко мне Драко? Надеялся, что мы с ним подружимся, и так подберешься ко мне?
Уже задремавший Малфой резко открыл глаза.
— Нет, не специально, — он поцеловал ее в макушку. — Но согласись, я был бы — не я, если б не воспользовался таким полезным для себя фактом…
— Это — да… — тоже уже сонно отозвалась Гермиона. — Тогда бы это был не ты…
На рассвете они оба и Драко, с еще позевывающей Асторией, стояли на вершине холма, где всю ночь полыхал один из костров Белтейна. Никого из гостей видно не было. Воспользовавшись тем, что Люциус ритуальным кинжалом замыкает их четверых в круг, она обратилась к младшему Малфою.
— Ну, что, хорек? — злобно прищурилась Гермиона. — Значит после того, как я убежала, всем остальным ворота Малфой-мэнора ты разблокировать как-то смог?
— Нет, ну и нахалка же ты, Грейнджер! — Драко откровенно опешил. — На благодарность я, конечно, не особо рассчитывал, но чтоб такое…
Щекотливую тему пришлось закрыть — глава Рода закончил приготовления и подозвал всех к себе. Медленно нараспев Люциус начал читать приветствие рассвету.
— Да будет благословлен, этот час Силы! Да будет пролита сила богов, Бога и Богини, в этот день Белтейна! День союза божественных сил! Плодородная Богиня Лета шагает по земле с Великим Богом Леса и Природы. Холодные темные ночи зимы в прошлом, холода миновали. Идет тепло!
Он принялся бросать в еще не погасший костер заранее заготовленные щепки.
— Жгу тебя, береза, чтобы воспеть Богиню и плодородные силы Земли! Дуб сжигаю, чтобы мужской силе Бога в нашем мире честь отдать! Рябину жгу, чтобы наполнить нашу жизнь магией и чарами. Иву, как символ смерти и обновления! Боярышник — в честь духов природы сего места и всего мира. Орешник жгу, как символ мудрости, которую обрести желаю мне и Роду моему! Чудесное дерево яблоня, жгу твою древесину в этом костре, чтобы принесла мне и всем, кто присутствует здесь в жизнь любовь! Ясень, как символ связи с духовным миром, которую укрепить желаю! И тебя сосна сжигаю, как символ возрождения и вечного бессмертия! Благословляю всех вас, и ваши благословения прошу послать нам! Такова моя Воля и да будет так!
Огонь, вспыхнув ненадолго, жадно пожрал приношение и начал постепенно затухать.
Потом они стояли вчетвером и с надеждой вглядывались в розовеющее весеннее небо.
— Смотри, Гермиона… — Люциус прижал ее к себе спиной, по-хозяйски положив руку на талию. — Это он — новый рассвет… Над миром, над Уилтширом, над Малфой-мэнором… Новый рассвет и новая жизнь… — его ладонь скользнула ниже и улеглась на живот Гермионы.
Секунду-другую до нее доходил смысл его слов.
— А-а-а-а… откуда ты знаешь? — ошарашено повернулась она к Малфою, задев его по подбородку макушкой, когда этот самый смысл все-таки дошел.
— Не знаю, откуда, — усмехнулся Люциус. — Просто знаю и все…
Следующий Белтейн семейство Малфоев встречало уже в увеличенном составе: на руках у Люциуса возилась трехмесячная Аврора Малфой, родившаяся аккурат через девять месяцев после Ночи Костров. Незадолго до рассвета она проснулась для очередного кормления и напрочь отказалась засыпать после него, буяня и капризничая. И поэтому, родителям ничего не оставалось, как только взять ее с собой.
Гермиона, немного уставшая от монотонных и болезненных движений, послушно обхватила его ногами, скрещивая лодыжки на спине Малфоя.
«Что такое боль в сравнении с этим волшебным ощущением странной, но абсолютной полноты бытия?» — мелькнуло в голове.
Молча, ничего не говоря, а только коротко постанывая, отзываясь на каждый толчок, она прижалась к нему изо всех сил. А потом Люциус начал двигаться особенно резко, стремительно, хаотично и уже скоро крупное тяжелое тело задрожало над ней, конвульсивно дернулось и замерло. И только обжигающая лава текла между ними.
— Да… да… — откликнулась она на его полурык-полустон, когда Малфой почти упал на нее, дыша словно выброшенная на берег рыба.
Гермиона еще продолжала поглаживать его, когда Люциус перекатился на бок, увлекая ее за собой. Так и не открывая глаз, нашарил позади себя сброшенную впопыхах оленью шкуру и укутал в нее обоих.
— Очень больно? — тихо спросил спустя пару минут.
— Больно… Но терпимо, — так же тихо отозвалась Гермиона и ощутила нежный, почти невесомый, поцелуй в лоб. — И что теперь? — не удержавшись, спросила она.
— Теперь? — Люциус негромко рассмеялся, и Гермиона поймала себя на мысли, что никогда в жизни не слышала у него такого искреннего и счастливого смеха. — Теперь, поспи немного. Скоро нам нужно будет, как полагается, встретить рассвет…
Гермиона уже почти засыпала, как любопытство снова одолело ее.
— Люциус?
— М-м-м, — сонно отозвался Малфой.
— Скажи, а ты специально приставил ко мне Драко? Надеялся, что мы с ним подружимся, и так подберешься ко мне?
Уже задремавший Малфой резко открыл глаза.
— Нет, не специально, — он поцеловал ее в макушку. — Но согласись, я был бы — не я, если б не воспользовался таким полезным для себя фактом…
— Это — да… — тоже уже сонно отозвалась Гермиона. — Тогда бы это был не ты…
На рассвете они оба и Драко, с еще позевывающей Асторией, стояли на вершине холма, где всю ночь полыхал один из костров Белтейна. Никого из гостей видно не было. Воспользовавшись тем, что Люциус ритуальным кинжалом замыкает их четверых в круг, она обратилась к младшему Малфою.
— Ну, что, хорек? — злобно прищурилась Гермиона. — Значит после того, как я убежала, всем остальным ворота Малфой-мэнора ты разблокировать как-то смог?
— Нет, ну и нахалка же ты, Грейнджер! — Драко откровенно опешил. — На благодарность я, конечно, не особо рассчитывал, но чтоб такое…
Щекотливую тему пришлось закрыть — глава Рода закончил приготовления и подозвал всех к себе. Медленно нараспев Люциус начал читать приветствие рассвету.
— Да будет благословлен, этот час Силы! Да будет пролита сила богов, Бога и Богини, в этот день Белтейна! День союза божественных сил! Плодородная Богиня Лета шагает по земле с Великим Богом Леса и Природы. Холодные темные ночи зимы в прошлом, холода миновали. Идет тепло!
Он принялся бросать в еще не погасший костер заранее заготовленные щепки.
— Жгу тебя, береза, чтобы воспеть Богиню и плодородные силы Земли! Дуб сжигаю, чтобы мужской силе Бога в нашем мире честь отдать! Рябину жгу, чтобы наполнить нашу жизнь магией и чарами. Иву, как символ смерти и обновления! Боярышник — в честь духов природы сего места и всего мира. Орешник жгу, как символ мудрости, которую обрести желаю мне и Роду моему! Чудесное дерево яблоня, жгу твою древесину в этом костре, чтобы принесла мне и всем, кто присутствует здесь в жизнь любовь! Ясень, как символ связи с духовным миром, которую укрепить желаю! И тебя сосна сжигаю, как символ возрождения и вечного бессмертия! Благословляю всех вас, и ваши благословения прошу послать нам! Такова моя Воля и да будет так!
Огонь, вспыхнув ненадолго, жадно пожрал приношение и начал постепенно затухать.
Потом они стояли вчетвером и с надеждой вглядывались в розовеющее весеннее небо.
— Смотри, Гермиона… — Люциус прижал ее к себе спиной, по-хозяйски положив руку на талию. — Это он — новый рассвет… Над миром, над Уилтширом, над Малфой-мэнором… Новый рассвет и новая жизнь… — его ладонь скользнула ниже и улеглась на живот Гермионы.
Секунду-другую до нее доходил смысл его слов.
— А-а-а-а… откуда ты знаешь? — ошарашено повернулась она к Малфою, задев его по подбородку макушкой, когда этот самый смысл все-таки дошел.
— Не знаю, откуда, — усмехнулся Люциус. — Просто знаю и все…
Следующий Белтейн семейство Малфоев встречало уже в увеличенном составе: на руках у Люциуса возилась трехмесячная Аврора Малфой, родившаяся аккурат через девять месяцев после Ночи Костров. Незадолго до рассвета она проснулась для очередного кормления и напрочь отказалась засыпать после него, буяня и капризничая. И поэтому, родителям ничего не оставалось, как только взять ее с собой.
Страница 9 из 10
