Фандом: Гарри Поттер. Будто завороженная, Гермиона глядела, как легко и плавно двигается Малфой, приближаясь к ней ближе и ближе. Накал языческого праздника достиг апогея: музыка, блики костров, ритуальные угощения, напитки — все вместе это опьяняло и наполняло всех почти животным безумием. А Люциус, больше не обращая внимания ни на кого из присутствующих, уже откровенно не отрывал вожделеющего взгляда от ее хрупкой точеной фигурки, так призывно просвечивающей сквозь зеленое одеяние Предвечной богини. Только что он дал понять практически всей магической Британии, что выбор сделан! Охота началась…
Добавить в моё избранное
31 мин, 6 сек 555
Нет бывшего Пожирателя Смерти и подруги Гарри Поттера… Есть ОН и ОНА. Бог и его Богиня. И сакральный брак, свершающийся из года в год этой ночью — свершится сегодня и с ними…
— Мне прекратить? — глухо спросил Малфой.
— Я… не знаю… Нет… — тихо всхлипнула Гермиона.
— Отвечай, да или нет! — настойчиво произнес Люциус, не прекращая ласкать ее.
— Не зн… Нет! — вырвалось у Гермионы и лишь какая-то лесная птица ответила ей громким уханьем. Но звуки замерли, и их снова окутала ночная тишина.
Малфой снова прильнул к ее рту, и пальцы его задвигались быстрей и настойчивей. Наслаждаясь поцелуями, Гермиона не знала и не хотела знать, сколько времени он уже так сладко мучает ее — минуту или вечность. Но в какой-то момент личная вселенная наконец взорвалась, освещая ярчайшим звездопадом и поляну, и их тела, и ее собственное помутившееся сознание. Остался лишь страх, что заметив это, он остановится и прервет блаженство, так щедро даруемое до сих пор. Но Гермиона ошиблась: Малфой продолжал медленно и ласково, будто успокаивающе, поглаживать ее. Пока она не застонала еле слышно и не потянулась к его руке.
Поднеся ладонь к губам, Гермиона медленно поцеловала каждый палец, мягко облизывая и посасывая их. От этого зрелища Люциус невольно зажмурился — столько неосознанной природной женской чувственности было в ее порыве.
«Хороша! До чего же хороша эта юная ведьма, околдовавшая почти год назад…»
Но ждать дольше он уже не мог — собственное вожделение пылало огнем между их телами, грозя сжечь заживо. Люциус раздвинул ее бедра шире и перекатился, чтобы оказаться прямо над Гермионой.
— Теперь моя очередь, — прошептал хрипло и напрягся в ожидании ответа.
— Знаю… — Гермиона не отводила глаз от его лица, и глаза ее блестели сейчас в лунном свете так ярко, что Люциусу захотелось снова зажмуриться.
— Назад дороги не будет, станешь навсегда… моей… — он чувствовал, что должен сказать это. Гермиона должна знать, что отдавшись ему, она, желая того или нет, вручит ему саму себя и свою жизнь. Потому что Малфои своего не отдают…
— Об этом тоже… догадываюсь… — тихо прошептала она в ответ и сама потянулась к его губам — Бери…
Малфой задохнулся от ее фразы. Только что он услышал самое сладкое приглашение, полученное когда-либо. Он осторожно провел головкой по влажному лону и скользнул вниз. Легкое движение вперед и, наткнувшись на невидимую, но вполне осязаемую преграду, замер.
«Девственна! Мерлин… Об этом можно было лишь мечтать».
В одну секунду ему стали ясны и понятны и все ее переживания, и страх, и попытки сбежать. Гермиона была девственна!
Сакральный брак бога и богини приобретал этой ночью совсем другой смысл. Реальный. Мысленно воздавая хвалу всем богам, придуманным человечеством, Люциус судорожно пытался вспомнить, хотя б приблизительно, давно и лишь раз прочитанные им слова обряда…
«Черт! Я должен их вспомнить…»
Наконец, память бывшего старосты Слизерина что-то подбросила на поверхность…
— Будет больно, но не бойся, малышка… — он наклонился, целуя ее полуприкрытые веки. — Я постараюсь…
— Да… мне рассказывали, — Гермиона ткнулась губами в его подбородок. — Ничего… Я потерплю.
Застонав, Люциус резко толкнулся вперед. И… о, счастье! Ее девственность оказалась такой же тоненькой и нежной, как и она сама. Вскрикнув от боли, Гермиона дернулась и попыталась оттолкнуть его, но Малфой тут же припал губами к ее виску.
— Ч-ш-ш-ш… все будет хорошо, потерпи, — Люциус глубоко дышал, пытаясь успокоиться и не поддаться желанию наброситься на нее, словно дикий зверь. Приподнявшись, он навис на вытянутых руках и низким чувственным шепотом произнес на древнегаэльском слова обряда.
Дуйте, дуйте, ветры Севера,
Дуйте, дуйте, ветры Юга,
Дуйте, дуйте, ветры Запада,
Дуйте, дуйте, ветры Востока,
Принесите с собой
Со всех концов света
Благословение древних Богов.
Пусть будут яркими наши дни,
Пусть будут сладкими наши ночи.
Да будет благословлено ее лоно моим Родом.
Да будет так. Так и будет…
Еще не умолкла последняя фраза, как что-то неясное окутало их обоих. Белесый туман на мгновение сгустился вокруг них и тут же растаял, лишь чьи-то тоненькие, будто хрустальные, голоса раздались где-то в лесу.
На этом терпение окончательно покинуло его, и Малфой начал двигаться, поначалу осторожно, а затем все быстрей и быстрей. Он скользил в тесную, горячую, влажную плоть, мысленно ликуя и не стыдясь своего ликования. Эта юная сладкая ведьма теперь была не просто «его», она была «только его».
— Обними, — почти невнятно простонал он уже скоро, чувствуя приближение разрядки, — обними меня… — И тут же ощутил, как Гермиона крепко обхватила его руками. — Крепче!
— Мне прекратить? — глухо спросил Малфой.
— Я… не знаю… Нет… — тихо всхлипнула Гермиона.
— Отвечай, да или нет! — настойчиво произнес Люциус, не прекращая ласкать ее.
— Не зн… Нет! — вырвалось у Гермионы и лишь какая-то лесная птица ответила ей громким уханьем. Но звуки замерли, и их снова окутала ночная тишина.
Малфой снова прильнул к ее рту, и пальцы его задвигались быстрей и настойчивей. Наслаждаясь поцелуями, Гермиона не знала и не хотела знать, сколько времени он уже так сладко мучает ее — минуту или вечность. Но в какой-то момент личная вселенная наконец взорвалась, освещая ярчайшим звездопадом и поляну, и их тела, и ее собственное помутившееся сознание. Остался лишь страх, что заметив это, он остановится и прервет блаженство, так щедро даруемое до сих пор. Но Гермиона ошиблась: Малфой продолжал медленно и ласково, будто успокаивающе, поглаживать ее. Пока она не застонала еле слышно и не потянулась к его руке.
Поднеся ладонь к губам, Гермиона медленно поцеловала каждый палец, мягко облизывая и посасывая их. От этого зрелища Люциус невольно зажмурился — столько неосознанной природной женской чувственности было в ее порыве.
«Хороша! До чего же хороша эта юная ведьма, околдовавшая почти год назад…»
Но ждать дольше он уже не мог — собственное вожделение пылало огнем между их телами, грозя сжечь заживо. Люциус раздвинул ее бедра шире и перекатился, чтобы оказаться прямо над Гермионой.
— Теперь моя очередь, — прошептал хрипло и напрягся в ожидании ответа.
— Знаю… — Гермиона не отводила глаз от его лица, и глаза ее блестели сейчас в лунном свете так ярко, что Люциусу захотелось снова зажмуриться.
— Назад дороги не будет, станешь навсегда… моей… — он чувствовал, что должен сказать это. Гермиона должна знать, что отдавшись ему, она, желая того или нет, вручит ему саму себя и свою жизнь. Потому что Малфои своего не отдают…
— Об этом тоже… догадываюсь… — тихо прошептала она в ответ и сама потянулась к его губам — Бери…
Малфой задохнулся от ее фразы. Только что он услышал самое сладкое приглашение, полученное когда-либо. Он осторожно провел головкой по влажному лону и скользнул вниз. Легкое движение вперед и, наткнувшись на невидимую, но вполне осязаемую преграду, замер.
«Девственна! Мерлин… Об этом можно было лишь мечтать».
В одну секунду ему стали ясны и понятны и все ее переживания, и страх, и попытки сбежать. Гермиона была девственна!
Сакральный брак бога и богини приобретал этой ночью совсем другой смысл. Реальный. Мысленно воздавая хвалу всем богам, придуманным человечеством, Люциус судорожно пытался вспомнить, хотя б приблизительно, давно и лишь раз прочитанные им слова обряда…
«Черт! Я должен их вспомнить…»
Наконец, память бывшего старосты Слизерина что-то подбросила на поверхность…
— Будет больно, но не бойся, малышка… — он наклонился, целуя ее полуприкрытые веки. — Я постараюсь…
— Да… мне рассказывали, — Гермиона ткнулась губами в его подбородок. — Ничего… Я потерплю.
Застонав, Люциус резко толкнулся вперед. И… о, счастье! Ее девственность оказалась такой же тоненькой и нежной, как и она сама. Вскрикнув от боли, Гермиона дернулась и попыталась оттолкнуть его, но Малфой тут же припал губами к ее виску.
— Ч-ш-ш-ш… все будет хорошо, потерпи, — Люциус глубоко дышал, пытаясь успокоиться и не поддаться желанию наброситься на нее, словно дикий зверь. Приподнявшись, он навис на вытянутых руках и низким чувственным шепотом произнес на древнегаэльском слова обряда.
Дуйте, дуйте, ветры Севера,
Дуйте, дуйте, ветры Юга,
Дуйте, дуйте, ветры Запада,
Дуйте, дуйте, ветры Востока,
Принесите с собой
Со всех концов света
Благословение древних Богов.
Пусть будут яркими наши дни,
Пусть будут сладкими наши ночи.
Да будет благословлено ее лоно моим Родом.
Да будет так. Так и будет…
Еще не умолкла последняя фраза, как что-то неясное окутало их обоих. Белесый туман на мгновение сгустился вокруг них и тут же растаял, лишь чьи-то тоненькие, будто хрустальные, голоса раздались где-то в лесу.
На этом терпение окончательно покинуло его, и Малфой начал двигаться, поначалу осторожно, а затем все быстрей и быстрей. Он скользил в тесную, горячую, влажную плоть, мысленно ликуя и не стыдясь своего ликования. Эта юная сладкая ведьма теперь была не просто «его», она была «только его».
— Обними, — почти невнятно простонал он уже скоро, чувствуя приближение разрядки, — обними меня… — И тут же ощутил, как Гермиона крепко обхватила его руками. — Крепче!
Страница 8 из 10
