Фандом: Песнь Льда и Огня. «Если я скажу ему, кем стала, — думает Арья, по привычке закусывая губу, — захочет ли он меня здесь оставить? Или прогонит прочь, как зачумленную? Мать бы, наверное, прогнала, и Робб тоже… А Джон?»
Добавить в моё избранное
5 мин, 46 сек 260
— Здесь холодно, — озабоченно говорит Джон и смотрит на нее серыми отцовскими глазами. — Ты простудишься, заболеешь.
В уголках глаз, в уголках губ, в нервно сжимающихся пальцах правой руки прячется тревога.
«Заболеешь», как же.
Арья не болела даже тогда, когда мокла под осенним дождем в лохмотьях, не болела, когда промозглый, сырой туман Браавоса обволакивал ее с ног до головы, обдавая холодом спину и горло…
Только разве скажешь об этом Джону Сноу?
Расскажешь про скитания — придется договаривать. И про конюшонка, и про старика, и про Раффа… про всех, кого она убила, про всех, чья кровь поет на ее руках.
Арья зябко передергивает плечами. Ветер на Стене режет острее кинжала, жалит больнее змеи. И правда холодно. Вот только Джон смотрит на нее так, будто она по-прежнему та глупая Арья Старк, что он знал когда-то.
Та Арья Старк, которая ни за что не вонзила бы клинок в брюхо мальчишке… Которая может простудиться и заболеть, заплакать и позволить себе быть слабой.
Арье хочется выть от невозможности быть такой, какой ее запомнил Джон Сноу.
«Меня вывернули наизнанку и напоили темнотой, — хочется крикнуть ей прямо в его встревоженное лицо. — Я — уже не я, от той девочки уже ничего не осталось, вытекла вся, в землю ушла вместе с чужой кровью!»
«Если я скажу ему, кем стала, — думает Арья, по привычке закусывая губу, — захочет ли он меня здесь оставить? Или прогонит прочь, как зачумленную? Мать бы, наверное, прогнала, и Робб тоже… А Джон?»
— Что не так? — тихо спрашивает он.
Арья вздрагивает и отшатывается от его голоса, едва не поскользнувшись на стеклянистом льду.
Просто прежняя Арья Старк мертва, а новая Джону Сноу не понравится — вот что не так.
— Мне холодно, — отвечает она тихо.
С неба тяжелыми мокрыми хлопьями падает снег, похожий на облезлые перья, мертвый птичий пух. Будто в низко нависших тучах спряталось множество линяющих чаек.
— Идем, — говорит он ей покровительственным тоном старшего брата и улыбается, точно призрак прежних дней. — Погреешься у очага.
На миг Арья снова становится девятилетней глупышкой, но мгновение — и тьма вновь наполняет ее до краев.
Она плохая. Слишком плохая Арья для по-прежнему хорошего Джона, и это невыносимо. Волчица вернулась в стаю, это верно — но страшно изменившейся, как будто у нее лапы на спине отросли или еще какое-то уродство ее исказило… и никто этого не замечает — до поры до времени.
А когда Джон заметит… Что будет?
— Девочки не убегают из дома! — наставительно сказал Джон. — Тем более в шесть лет!
— Почему это? — удивилась Арья. — Раз есть ноги, значит, убежать можно, — стянув башмак, она придирчиво осмотрела розовую пятку. По-видимому удовлетворившись, она натянула его обратно и уставилась на Джона круглыми, как плошки, глазами, полными радостного ожидания.
— Потому что ты девочка, притом маленькая, — вздохнул Джон. — И должна быть в Винтерфелле.
— Ты тоже должен быть в Винтерфелле, — наморщила Арья нос, кажется собираясь зареветь.
А на крик сбегутся слуги, увидят его дорожный мешок, доложат отцу… Он будет очень недоволен, и Джон ничего не сможет сказать в свое оправдание. Не упоминать же леди Старк и ее неприязнь.
— Тише, — сказал он строго, подхватывая Арью на руки. Хвала богам, она была легонькая, как листочек. — Я все равно должен уйти, понимаешь?
— Нет, — всхлипнула Арья, привычно обвивая его шею. Потом немножко подумала и поправилась: — Тогда и я с тобой пойду!
— Ну как ты пойдешь? Ты же устанешь, — терпеливым тоном одиннадцатилетнего взрослого объяснил Джон.
— Не устану, — выпятила губу Арья. — Я в твой мешок залезу, и ты меня понесешь.
Джон буквально почувствовал, как лицо его вытягивается от изумления.
Арья же, видя его замешательство, торопливо добавила:
— Я туда уже залезала, пока тебя не было. И почти целиком поместилась, правда! Ну, в крайнем случае, можно наружу высунуть голову… — тараторила она. — Только не бросай меня, ладно?
Пока Джон лихорадочно думал, что на это следует возразить, Арья еще крепче вцепилась в его шею и ни за что не соглашалась слезть, пока Джон не поклялся, что никуда не сбежит без нее.
Пламя сухим жаром обливает ее щеки, касается ресниц, на которых тает снег, и Арье приходится смаргивать прохладные капли.
Она вспоминает маленькую девочку, у которой были мать и отец, и братья, и сестра.
Настоящую Арью, которую испортила боль — и люди, чьи имена, как молитву, она затвердила наизусть.
Джоффри, Серсея, сир Илин… и конюшонок, чье брюхо она проткнула насквозь, выпустив наружу красную воду.
Ей отчаянно хочется вернуться в прошлое, снова без страха прижаться к матери и отцу, обнять Джона, и Робба, и Брана, и даже Сансу…
В уголках глаз, в уголках губ, в нервно сжимающихся пальцах правой руки прячется тревога.
«Заболеешь», как же.
Арья не болела даже тогда, когда мокла под осенним дождем в лохмотьях, не болела, когда промозглый, сырой туман Браавоса обволакивал ее с ног до головы, обдавая холодом спину и горло…
Только разве скажешь об этом Джону Сноу?
Расскажешь про скитания — придется договаривать. И про конюшонка, и про старика, и про Раффа… про всех, кого она убила, про всех, чья кровь поет на ее руках.
Арья зябко передергивает плечами. Ветер на Стене режет острее кинжала, жалит больнее змеи. И правда холодно. Вот только Джон смотрит на нее так, будто она по-прежнему та глупая Арья Старк, что он знал когда-то.
Та Арья Старк, которая ни за что не вонзила бы клинок в брюхо мальчишке… Которая может простудиться и заболеть, заплакать и позволить себе быть слабой.
Арье хочется выть от невозможности быть такой, какой ее запомнил Джон Сноу.
«Меня вывернули наизнанку и напоили темнотой, — хочется крикнуть ей прямо в его встревоженное лицо. — Я — уже не я, от той девочки уже ничего не осталось, вытекла вся, в землю ушла вместе с чужой кровью!»
«Если я скажу ему, кем стала, — думает Арья, по привычке закусывая губу, — захочет ли он меня здесь оставить? Или прогонит прочь, как зачумленную? Мать бы, наверное, прогнала, и Робб тоже… А Джон?»
— Что не так? — тихо спрашивает он.
Арья вздрагивает и отшатывается от его голоса, едва не поскользнувшись на стеклянистом льду.
Просто прежняя Арья Старк мертва, а новая Джону Сноу не понравится — вот что не так.
— Мне холодно, — отвечает она тихо.
С неба тяжелыми мокрыми хлопьями падает снег, похожий на облезлые перья, мертвый птичий пух. Будто в низко нависших тучах спряталось множество линяющих чаек.
— Идем, — говорит он ей покровительственным тоном старшего брата и улыбается, точно призрак прежних дней. — Погреешься у очага.
На миг Арья снова становится девятилетней глупышкой, но мгновение — и тьма вновь наполняет ее до краев.
Она плохая. Слишком плохая Арья для по-прежнему хорошего Джона, и это невыносимо. Волчица вернулась в стаю, это верно — но страшно изменившейся, как будто у нее лапы на спине отросли или еще какое-то уродство ее исказило… и никто этого не замечает — до поры до времени.
А когда Джон заметит… Что будет?
— Девочки не убегают из дома! — наставительно сказал Джон. — Тем более в шесть лет!
— Почему это? — удивилась Арья. — Раз есть ноги, значит, убежать можно, — стянув башмак, она придирчиво осмотрела розовую пятку. По-видимому удовлетворившись, она натянула его обратно и уставилась на Джона круглыми, как плошки, глазами, полными радостного ожидания.
— Потому что ты девочка, притом маленькая, — вздохнул Джон. — И должна быть в Винтерфелле.
— Ты тоже должен быть в Винтерфелле, — наморщила Арья нос, кажется собираясь зареветь.
А на крик сбегутся слуги, увидят его дорожный мешок, доложат отцу… Он будет очень недоволен, и Джон ничего не сможет сказать в свое оправдание. Не упоминать же леди Старк и ее неприязнь.
— Тише, — сказал он строго, подхватывая Арью на руки. Хвала богам, она была легонькая, как листочек. — Я все равно должен уйти, понимаешь?
— Нет, — всхлипнула Арья, привычно обвивая его шею. Потом немножко подумала и поправилась: — Тогда и я с тобой пойду!
— Ну как ты пойдешь? Ты же устанешь, — терпеливым тоном одиннадцатилетнего взрослого объяснил Джон.
— Не устану, — выпятила губу Арья. — Я в твой мешок залезу, и ты меня понесешь.
Джон буквально почувствовал, как лицо его вытягивается от изумления.
Арья же, видя его замешательство, торопливо добавила:
— Я туда уже залезала, пока тебя не было. И почти целиком поместилась, правда! Ну, в крайнем случае, можно наружу высунуть голову… — тараторила она. — Только не бросай меня, ладно?
Пока Джон лихорадочно думал, что на это следует возразить, Арья еще крепче вцепилась в его шею и ни за что не соглашалась слезть, пока Джон не поклялся, что никуда не сбежит без нее.
Пламя сухим жаром обливает ее щеки, касается ресниц, на которых тает снег, и Арье приходится смаргивать прохладные капли.
Она вспоминает маленькую девочку, у которой были мать и отец, и братья, и сестра.
Настоящую Арью, которую испортила боль — и люди, чьи имена, как молитву, она затвердила наизусть.
Джоффри, Серсея, сир Илин… и конюшонок, чье брюхо она проткнула насквозь, выпустив наружу красную воду.
Ей отчаянно хочется вернуться в прошлое, снова без страха прижаться к матери и отцу, обнять Джона, и Робба, и Брана, и даже Сансу…
Страница 1 из 2
