Фандом: Песнь Льда и Огня. «Если я скажу ему, кем стала, — думает Арья, по привычке закусывая губу, — захочет ли он меня здесь оставить? Или прогонит прочь, как зачумленную? Мать бы, наверное, прогнала, и Робб тоже… А Джон?»
Добавить в моё избранное
5 мин, 46 сек 261
Она бы улыбнулась, как умела Санса (Арья теперь тоже так умеет), и пообещала им быть хорошей.
Что-то теплое касается ее руки, и она с трудом удерживается от того, чтобы отскочить и ударить врага.
Ведь это не враг — это Джон. Хороший, прежний Джон Сноу.
Тьма скалится и ворочается у нее в горле, и Арья ощущает ее вкус, мерзкий и металлический. Ее тошнит от этого вкуса, ей хочется исторгнуть тьму наружу.
Но легче не станет, Арья знает. После всего, что она сделала, разве она — не мертвая девочка, носящая чужое имя?
— Ты изменилась, — говорит Джон обеспокоенно. Желто-красные блики отражаются в его глазах. — И никогда не говорила, как тебе удалось выжить.
Ну вот и все. Она пропала.
Мысли Арьи рассыпаются бесцветными серыми мотыльками, и она поднимает взгляд.
«Оставишь ли ты меня, если скажу, что я сделала? Нужна ли буду тебе, если расскажу, кем стала?»
Безжалостная тьма смотрит на нее из родных глаз, усмехается, рвется наружу и отвечает: «Он не сможет любить тебя по-прежнему».
Непослушными, негнущимися пальцами Арья возится с застежкой старого Джонова плаща, который он ей одолжил.
Несомненно — он ее выгонит. Пусть и плащ забирает.
Ох и глупая она была, когда рвалась сюда сквозь холод и метель, — наверное, это часть прежней Арьи, мертвой девочки, ожила ненадолго. Ожила — и снова прахом рассыпалась.
Она расстегивает плащ, отбрасывает в сторону.
— Что ты хочешь знать?
— Все.
— Сперва я убила мальчишку с конюшни. Проткнула его Иглой, острым концом, как ты учил… — говорит Арья бесцветно.
Тьма противной липкой пленкой отделяется от языка, заполняет комнату.
Джон эту тьму тоже чувствует — вон как побледнел.
— Не трогай меня, — жалко, по-птичьи, вскрикивает Арья. — Не теперь, когда знаешь, какая я…
Джон отшатывается, слушая лихорадочный шепот.
— Я уйду, уйду, сбегу насовсем, ты не волнуйся…
Что-то светлое, знакомое щекочет память посреди жалости и ужаса, которыми он охвачен.
Маленькие руки вокруг шеи, круглые, как плошки, испуганные глаза…
— Девочки не убегают из дома, — говорит он.
Арья давится всхлипом и умолкает. Не помнит?
— Ноги есть, значит, могу убежать.
— Не в этот раз, — качает головой Джон. Холод и горечь растворяются на языке. Помнит. — Я в твой дорожный мешок не влезу, да его у тебя и нет.
— Но… — Арья вскидывается, замирает, дрожа, как натянутая тетива. — Неужели тебе все равно?
Вовсе нет — Джон не верит. Не верит до конца, не понимает, как маленькая девочка могла столько выдержать.
Как могла остаться прежней — а она осталась его Арьей, что бы там ни говорила.
— Ты не могла по-другому, — просто говорит он, и ее глаза проясняются, как умытое дождем небо. — Я знаю это.
А затем она обнимает его и осыпает лицо поцелуями — прежняя Арья, уже не мертвая, а воскресшая девочка, воскресшая, как и сам Джон.
… И в ее колотящемся сердце звенит цветной, оглушительно теплый осколок лета.
Если сбежать — то только вместе.
Что-то теплое касается ее руки, и она с трудом удерживается от того, чтобы отскочить и ударить врага.
Ведь это не враг — это Джон. Хороший, прежний Джон Сноу.
Тьма скалится и ворочается у нее в горле, и Арья ощущает ее вкус, мерзкий и металлический. Ее тошнит от этого вкуса, ей хочется исторгнуть тьму наружу.
Но легче не станет, Арья знает. После всего, что она сделала, разве она — не мертвая девочка, носящая чужое имя?
— Ты изменилась, — говорит Джон обеспокоенно. Желто-красные блики отражаются в его глазах. — И никогда не говорила, как тебе удалось выжить.
Ну вот и все. Она пропала.
Мысли Арьи рассыпаются бесцветными серыми мотыльками, и она поднимает взгляд.
«Оставишь ли ты меня, если скажу, что я сделала? Нужна ли буду тебе, если расскажу, кем стала?»
Безжалостная тьма смотрит на нее из родных глаз, усмехается, рвется наружу и отвечает: «Он не сможет любить тебя по-прежнему».
Непослушными, негнущимися пальцами Арья возится с застежкой старого Джонова плаща, который он ей одолжил.
Несомненно — он ее выгонит. Пусть и плащ забирает.
Ох и глупая она была, когда рвалась сюда сквозь холод и метель, — наверное, это часть прежней Арьи, мертвой девочки, ожила ненадолго. Ожила — и снова прахом рассыпалась.
Она расстегивает плащ, отбрасывает в сторону.
— Что ты хочешь знать?
— Все.
— Сперва я убила мальчишку с конюшни. Проткнула его Иглой, острым концом, как ты учил… — говорит Арья бесцветно.
Тьма противной липкой пленкой отделяется от языка, заполняет комнату.
Джон эту тьму тоже чувствует — вон как побледнел.
— Не трогай меня, — жалко, по-птичьи, вскрикивает Арья. — Не теперь, когда знаешь, какая я…
Джон отшатывается, слушая лихорадочный шепот.
— Я уйду, уйду, сбегу насовсем, ты не волнуйся…
Что-то светлое, знакомое щекочет память посреди жалости и ужаса, которыми он охвачен.
Маленькие руки вокруг шеи, круглые, как плошки, испуганные глаза…
— Девочки не убегают из дома, — говорит он.
Арья давится всхлипом и умолкает. Не помнит?
— Ноги есть, значит, могу убежать.
— Не в этот раз, — качает головой Джон. Холод и горечь растворяются на языке. Помнит. — Я в твой дорожный мешок не влезу, да его у тебя и нет.
— Но… — Арья вскидывается, замирает, дрожа, как натянутая тетива. — Неужели тебе все равно?
Вовсе нет — Джон не верит. Не верит до конца, не понимает, как маленькая девочка могла столько выдержать.
Как могла остаться прежней — а она осталась его Арьей, что бы там ни говорила.
— Ты не могла по-другому, — просто говорит он, и ее глаза проясняются, как умытое дождем небо. — Я знаю это.
А затем она обнимает его и осыпает лицо поцелуями — прежняя Арья, уже не мертвая, а воскресшая девочка, воскресшая, как и сам Джон.
… И в ее колотящемся сердце звенит цветной, оглушительно теплый осколок лета.
Если сбежать — то только вместе.
Страница 2 из 2
