В тени Гедониста

Один раз не считается

Теплая ладонь легла на лоб Леголаса. Юноша улыбнулся, выплывая из сладкой утренней дремоты. Приоткрыв глаза, он огляделся немного растерянно: со сна Леголас не мог понять, где оказался. Комната была погружена в золотистый сумрак; яркий солнечный свет, проходя через задернутые шторы на окнах, становился мягким и приглушенным, и не слепил, а наполнял полумрак игрой света и тени. Здесь пахло чистотой, деревом, книгами и ароматными травами; из распахнутого окна проникало свежее дыхание летнего утра. Здесь царила удивительная тишина — не мертвая, а, напротив, наполненная отголосками спокойной, размеренной жизни; Леголас слышал, как шуршат шторы, колышась под дыханием легкого ветерка, как свистят птицы, журчат струи фонтанов и шелестит листва за окном, а за прикрытой дверью звучат приглушенные голоса, и половицы скрипят под неторопливыми шагами. Это всё было настолько непохоже на его родной лес, настолько непривычно, но в то же время — удивительно умиротворяюще, что Леголас снова смежил веки, желая продлить очарование раннего утра.

Но как раз в тот момент, когда юноша уже был готов вновь отдаться сладкой дреме, за дверью послышался шум, странный для этого тихого места: два молодых голоса жарко спорили о чем-то со слугами, охранявшими покой принца, и, заслышав их, юноша почувствовал, что краснеет.

— Не понимаю, почему отец запретил навещать нашего принца, — наперебой возмущались за дверью два голоса, — Может быть, ему пошло бы на пользу наше посещение. Всем ведь ясно, что малыш-Трандуилион болеет от хандры. Ага, а мы бы смогли его немного развеселить. Что плохого в том, чтобы мы заглянули к нему ненадолго? Уверен, он был бы рад нас видеть. Точно, точно, очень рад. Мы его потревожим? Что за глупости, кого мы можем потревожить? К тому же, мы будем вести себя тихо. Ну, во всяком случае, постараемся.

От глаз лорда Элронда не укрылось смятение, которое охватило юношу, как только он услышал голоса за дверью. На заспанном лице принца быстро сменились радость, смущение и стыд, и Элронд, встревоженный волнением Леголаса, которое могло навредить его и без того неважному самочувствию, сказал ему мягко:

— Я не могу отыскать причину твоего недуга, мой мальчик. Я осмотрел тебя, но не нашел никаких признаков болезни; однако же ты продолжаешь чахнуть, как сорванный цветок. Возможно, дело в моих сыновьях? Они могли быть грубы с тобой в ваших юношеских забавах. Позволь мне проверить свое предположение — если это так, я смогу помочь тебе. О, тебе не следует меня стыдиться, Леголас, — улыбнулся Элронд, увидев, что принц покраснел еще сильнее от его слов. — Ведь я тебе в отцы гожусь.

Леголас быстро опустил глаза. Эта невинная фраза вновь вызвала в нем воспоминание о Трандуиле, о котором принц старался не думать с тех пор, как покинул Лихолесье — чтобы не вспоминать о том, как они расстались… Пряча глаза — потому что боялся, что проницательный Элронд догадается о причине его смущения — юноша откинул покрывало, неловко стянул с себя ночную сорочку и лег на живот, спрятав лицо в подушке.

Элронд затаил дыхание. Юноша лежал перед ним такой хрупкий, такой беззащитный в этой своей хрупкости, что в душе владыки Ривенделла поднялась острая потребность защищать его, пусть даже он пока не знал, от кого или от чего, и даже угловатость обнаженного тела принца показалась ему прекрасной. Элронд ласково провел кончиками пальцев по спине Леголаса, желая успокоить его, и юноша правда расслабился, доверяясь мужчине, его искусным рукам целителя. Кожа принца была прохладной, нежной, как лепестки белых роз, росших у окон покоев Элронда; казалось, даже самое осторожное прикосновение могло повредить ей.

Скользнув рукой ниже, Элронд раздвинул ягодицы юноши. Элронду пришлось закусить губу, чтобы сдержать тихий стон, едва не вырвавшийся у него из груди; ему хотелось прикоснуться к этой темной, сейчас почти полностью закрытой дырочке, проникнуть в нее пальцем, целовать ее, ласкать языком… Элронд резко осадил себя, устыдившись неподобающих мыслей; он должен проверить, не в том ли причина страданий принца — вот и всё.

— Леголас, — произнес он — и обнаружил, что у него сел голос, — Мне нужно убедиться, нет ли более глубоких… повреждений. Пожалуйста, постарайся расслабиться.

Леголас зажмурился, благодаря Валар за то, что владыка Ривенделла не видит его пылающего лица. Он вздрогнул, когда скользкий от масла палец коснулся его ануса, но голос Элронда был таким ласковым, таким успокаивающим, что Леголас невольно перестал зажиматься и впустил в себя его палец, полностью отдаваясь этому ощущению. Он знал, что у лорда Элронда и в мыслях не было доставить ему грязное, плотское наслаждение, что владыка Ривенделла просто желает удостовериться, не в том ли причина его недуга, но — великие Валар! — тело Леголаса уже привыкло отзываться на такие прикосновения…