Фандом: Ориджиналы. — Путники во времени, — вздохнув, принялась объяснять фея. — Ночами мы можем перелетать из одного отсека временной ленты в другой. Дело в том, что нас создали после того, как все люди на Земле умерли. В каждой из нас находится по нескольку десятков миллиардов душ. Здесь, — она положила руку на грудь, — заключена одна тридцать четвертая человечества. Видите, нас всего тридцать четыре…
Добавить в моё избранное
9 мин, 17 сек 242
Поезд сонно стучал колесами, мчась в неизвестность. Был поздний вечер. Лучи уже зашедшего солнца окрашивали в нежно-голубой небо на западе, чистое, усыпанное звездами. Минералка в бутылке зеленого стекла мерно плескалась в такт усыпляющему покачиванию вагонов, а пластиковый стаканчик все время норовил завалиться на бок. Синий апельсин то и дело пытался вырваться за пределы блюдечка, на манер сказочного русского яблочка катаясь по тарелке.
Лидия спала, положив руку под голову. Суровое утром, лицо ее сейчас приобрело почти детское выражение: она очень боялась опоздать на поезд. Но, даже успев, женщина не успокоилась и принялась вспоминать, все ли они взяли, что может понадобиться. И хотя у нее был список, и хотя Хосе довольно прозрачно и как можно безразличнее намекнул ей, что все это напоминает разборки старой супружеской пары, коей они не являются, перестала лихорадочно пересчитывать все, только когда пригороды Мадрида скрылись из виду. После этого можно было, по крайней мере, посидеть в тишине с книгой в руках: мадам де ла Фуэнте отправилась с ревизией в купе обоих импресарио. Те, впрочем, благоразумно решили удрать от нее в вагон-ресторан и забаррикадировались от нее множеством блюд. Услышав об этом, Хосе лишь усмехнулся, сразу поняв, чья это идея: Хуан не был способен на такое. Но говорить певице о своих догадках не стал: это ее еще больше разозлило бы.
Вечер подкрался незаметно: оба увлеклись чтением. Поужинали они легко: на завтра был запланирован концерт в Аранхуэсе и наедаться не рекомендовалось. Конечно, на Хуана и Луи это распоряжение не распространялось, но они решили поддержать друзей личным примером и мужественно заказали по чашечке кофе и пресловутый апельсин. Цитрусовый в горло как-то не пошел и до сих пор лежал на блюдечке, сверкая синим боком.
После кофе импресарио достали было карты, но под гневным взором Лидии, вздохнув, сгребли колоду в неровную пачку и завернули во французский носовой платок. Хосе проводил стопку тоскливым взглядом — ему вспомнились университетские времена, — но ничего не сказал. Ссориться с Лидией не хотелось. А та спокойно высыпала на стол надоевшие всем за время турне лото и раздала карточки. То, что по купе прокатился еле слышный стон, ее не волновало. Бедная Лидия, даже не подозревавшая о жуткой ненависти, которую испытывали друг к другу и лото и игроки, мучила их два часа, пока Луи не положил этому конец, победив. Хосе в это время, умело делая вид, что играет, незаметно перевел стрелки часов на полчаса вперед, что позволило путешественникам лечь — и закончить игру — пораньше.
И вот теперь женщина спала, трогательно, наивно, по-детски. Ее кривая бровь поднялась еще выше, и от этого Лидия была похожа на какую-то маску с Крита. Губы ее шевельнулись, растягиваясь в улыбку; она забавно сморщила нос и прикрыла его ладонью: на лицо ее упал лунный луч. Хосе потянулся к окну, дернул занавеску, но безрезультатно: проклятая Луна продолжала светить. Да так ярко, что он ни за что бы не поверил, что она отражает свет Земли. Певец невольно зажмурился, скрываясь от света, а когда открыл глаза, судорожно ущипнул себя за руку.
По лунной дорожке, как по ковру, спускались какие-то воздушные существа, похожие на малюток-балерин из Парижской Оперы. Маленькие, легкие, гибкие, они грациозно бежали во тьму купе, мелко-мелко перебирая замечательно тонкими ножками. Хосе, не желая, чтобы они узнали, что он не спит, поспешно прикрыл глаза. Впрочем, через некоторое время он услышал колокольцы и отважился выглянуть.
Малютки порхали вокруг Лидии, рассыпая голубые и золотые искорки, весело щебеча что-то. Их голоса были похожи на шелест колокольчиков, — не звон, а именно шелест! На них были надеты голубенькие пачки, трогательно раскачивающиеся взад-вперед, пуанты и белые вязаные гетры. Крылышки за их спинами взволнованно трепыхались, бросая хозяек из стороны в сторону.
— Она так некрасива! — прозвенело одно из созданий, сморщив хорошенькое личико. — Слишком большой нос, слишком густые брови. Они утяжеляют, нам так кажется. Мы еще молчим об этих ужасных шрамах! Они исковеркали нижнюю челюсть; она была бы весьма недурна, если бы не они!
— Мы правы! — воскликнула другая фея, и Хосе резануло слух это общее «мы». Кажется, они все являлись чем-то единым, для них не существовало различий между ними.
— Говорят, у нее прекрасный голос… — прошептала третья. — Неужели же мы не можем сделать скидку на внешность?
— У Аделины Патти тоже был прекрасный голос, однако она была красива! — напустились на нее подруги. — Мы не смогли справиться с ее характером за одну ночь, но это было за сценой! А этот случай безнадежен. Если не исправить хоть немного…
— Исправим! — глаза фей загорелись, и крылышки подбросили их почти под потолок. Быстро опустившись, они засновали вокруг Лидии, осыпая ее какой-то пылью, звездочками и нестерпимо щебеча. Их писк резал уши, и Хосе оставалось только удивляться, как женщина не проснулась.
Лидия спала, положив руку под голову. Суровое утром, лицо ее сейчас приобрело почти детское выражение: она очень боялась опоздать на поезд. Но, даже успев, женщина не успокоилась и принялась вспоминать, все ли они взяли, что может понадобиться. И хотя у нее был список, и хотя Хосе довольно прозрачно и как можно безразличнее намекнул ей, что все это напоминает разборки старой супружеской пары, коей они не являются, перестала лихорадочно пересчитывать все, только когда пригороды Мадрида скрылись из виду. После этого можно было, по крайней мере, посидеть в тишине с книгой в руках: мадам де ла Фуэнте отправилась с ревизией в купе обоих импресарио. Те, впрочем, благоразумно решили удрать от нее в вагон-ресторан и забаррикадировались от нее множеством блюд. Услышав об этом, Хосе лишь усмехнулся, сразу поняв, чья это идея: Хуан не был способен на такое. Но говорить певице о своих догадках не стал: это ее еще больше разозлило бы.
Вечер подкрался незаметно: оба увлеклись чтением. Поужинали они легко: на завтра был запланирован концерт в Аранхуэсе и наедаться не рекомендовалось. Конечно, на Хуана и Луи это распоряжение не распространялось, но они решили поддержать друзей личным примером и мужественно заказали по чашечке кофе и пресловутый апельсин. Цитрусовый в горло как-то не пошел и до сих пор лежал на блюдечке, сверкая синим боком.
После кофе импресарио достали было карты, но под гневным взором Лидии, вздохнув, сгребли колоду в неровную пачку и завернули во французский носовой платок. Хосе проводил стопку тоскливым взглядом — ему вспомнились университетские времена, — но ничего не сказал. Ссориться с Лидией не хотелось. А та спокойно высыпала на стол надоевшие всем за время турне лото и раздала карточки. То, что по купе прокатился еле слышный стон, ее не волновало. Бедная Лидия, даже не подозревавшая о жуткой ненависти, которую испытывали друг к другу и лото и игроки, мучила их два часа, пока Луи не положил этому конец, победив. Хосе в это время, умело делая вид, что играет, незаметно перевел стрелки часов на полчаса вперед, что позволило путешественникам лечь — и закончить игру — пораньше.
И вот теперь женщина спала, трогательно, наивно, по-детски. Ее кривая бровь поднялась еще выше, и от этого Лидия была похожа на какую-то маску с Крита. Губы ее шевельнулись, растягиваясь в улыбку; она забавно сморщила нос и прикрыла его ладонью: на лицо ее упал лунный луч. Хосе потянулся к окну, дернул занавеску, но безрезультатно: проклятая Луна продолжала светить. Да так ярко, что он ни за что бы не поверил, что она отражает свет Земли. Певец невольно зажмурился, скрываясь от света, а когда открыл глаза, судорожно ущипнул себя за руку.
По лунной дорожке, как по ковру, спускались какие-то воздушные существа, похожие на малюток-балерин из Парижской Оперы. Маленькие, легкие, гибкие, они грациозно бежали во тьму купе, мелко-мелко перебирая замечательно тонкими ножками. Хосе, не желая, чтобы они узнали, что он не спит, поспешно прикрыл глаза. Впрочем, через некоторое время он услышал колокольцы и отважился выглянуть.
Малютки порхали вокруг Лидии, рассыпая голубые и золотые искорки, весело щебеча что-то. Их голоса были похожи на шелест колокольчиков, — не звон, а именно шелест! На них были надеты голубенькие пачки, трогательно раскачивающиеся взад-вперед, пуанты и белые вязаные гетры. Крылышки за их спинами взволнованно трепыхались, бросая хозяек из стороны в сторону.
— Она так некрасива! — прозвенело одно из созданий, сморщив хорошенькое личико. — Слишком большой нос, слишком густые брови. Они утяжеляют, нам так кажется. Мы еще молчим об этих ужасных шрамах! Они исковеркали нижнюю челюсть; она была бы весьма недурна, если бы не они!
— Мы правы! — воскликнула другая фея, и Хосе резануло слух это общее «мы». Кажется, они все являлись чем-то единым, для них не существовало различий между ними.
— Говорят, у нее прекрасный голос… — прошептала третья. — Неужели же мы не можем сделать скидку на внешность?
— У Аделины Патти тоже был прекрасный голос, однако она была красива! — напустились на нее подруги. — Мы не смогли справиться с ее характером за одну ночь, но это было за сценой! А этот случай безнадежен. Если не исправить хоть немного…
— Исправим! — глаза фей загорелись, и крылышки подбросили их почти под потолок. Быстро опустившись, они засновали вокруг Лидии, осыпая ее какой-то пылью, звездочками и нестерпимо щебеча. Их писк резал уши, и Хосе оставалось только удивляться, как женщина не проснулась.
Страница 1 из 3
