Фандом: Ориджиналы. — Путники во времени, — вздохнув, принялась объяснять фея. — Ночами мы можем перелетать из одного отсека временной ленты в другой. Дело в том, что нас создали после того, как все люди на Земле умерли. В каждой из нас находится по нескольку десятков миллиардов душ. Здесь, — она положила руку на грудь, — заключена одна тридцать четвертая человечества. Видите, нас всего тридцать четыре…
Добавить в моё избранное
9 мин, 17 сек 243
Следя за воздушными созданиями, он не заметил, как широко открыл глаза. Предательская луна выглянула из-за тучки и ярко-ярко осветила купе.
Конечно, его сразу заметили. Первая фея, как раз посыпающая Лидию пыльцой, вскрикнула и просыпала светящийся порошок на одеяло. То с шипением втянуло в себя эту смесь, и на лицо женщины на секунду набежала тень. Товарки напустились на провинившуюся, пища, словно воробьи рядом с краюшкой хлеба. Хосе уловил только два слова: «желудок» и«проблемы», но не придал этому значения. А зря. Он еще вспомнит эту ночь, когда Лидия не сможет допеть последний концерт…
— Он смотрит… — прозвенела фея, и подруги мгновенно обернулись м замерли, напуганные. Быстро-быстро заворачивая миниатюрные баночки хрупкими пальчиками, они так волновались и дрожали, что просыпали половину. Хосе отчетливо увидел страх, мелькнувший в их широко открытых глазах, обрамленных густыми ресницами.
— Я не сделаю вам ничего плохого, — поспешил он успокоить крошек. — Я не знаю вас, никогда не видел подобных вам существ, и вполне закономерно, что мне захотелось понаблюдать за вами. Надеюсь, вы на меня не слишком сердитесь.
— Напрасно надеетесь, — гневно зазвенела ближайшая фея, потрясая кулачками, но, на всякий случай, отлетая подальше. — Мы сердиты на вас. Никто не должен видеть путников во времени.
— Простите? — Хосе даже сел на койке, не веря своим ушам. — Какие путники? В ночи, что ли?
— Путники во времени, — вздохнув, принялась объяснять фея. — Ночами мы можем перелетать из одного отсека временной ленты в другой. Дело в том, что нас создали после того, как все люди на Земле умерли. В каждой из нас находится по нескольку десятков миллиардов душ. Здесь, — она положила руку на грудь, — заключена одна тридцать четвертая человечества. Видите, нас всего тридцать четыре…
— И что же вы делаете? — спросил озадаченно Хосе, пытаясь понять, спит он или нет.
— Мы исправляем изъяны в людях, путешествуя, — ответила тихо одна из путников. Певец неосознанно протянул ей руку, и она, помедлив немного, опустилась ему на ладонь. Ее огонек на мгновение потух, но тут же разгорелся еще ярче. Хосе поднес фею к глазам, быстро осматривая ее фигурку. Чем-то она напоминала ему Лидию: темные волосы, собранные в тугой пучок, утыканный розовыми шипами вместо шпилек, тонкая талия, крохотные ножки, гордая головка.
— Какие красивые, — пробормотал Хосе, смотря в ее серые, как гусиный пух, мягкие, добрые глаза. — У Лидии почти такие же, только жестче.
Фея, не говоря ни слова, спорхнула с его ладони, пролетела над спящей и просыпала на нее несколько звездочек пыльцы, прозвенев что-то. Потом вернулась к певцу и уселась ему на плечо. Он осторожно, одним пальцем, погладил ее по голове. Малютка зарделась, смущенно глядя на него.
— Мы должны наказать вас, — сказала вдруг одна из фей жестко, и Хосе удивленно приподнял брови: почему-то он не мог себе представить, что эти воздушные создания способны на что-то немирное. Между тем, все тридцать три фигурки сгрудились в воздухе и принялись что-то с жаром обсуждать. Тридцать четвертая же осталась сидеть на плече у певца, доверчиво прижавшись спиной к его щеке.
— Возьмите мой пояс, — шепнула она ему, прекрасно зная, что товарки услышат. — Наденьте его на палец. Как только вы повернете его три раза, я вернусь к вам.
Бедняжка, она сознательно шла на гибель во имя этого незнакомого человека, оказавшегося рядом с Лидией абсолютно случайно: ни одна из путников не могла вернуться к одному и тому же человеку второй раз. Точнее, она не могла улететь после этого к своим и застывала в фарфоровую фигурку, невероятно хрупкую и ажурную. Но Хосе этого не понимал, а потому не стал возражать.
— Разве вы не одно целое? — лишь изумился он.
— Одно, — замялась фея. — Я расскажу вам, когда мы встретимся снова.
Тридцать три феи закончили совещаться и с воинственным видом выстроились перед певцом. Тридцать четвертая поднялась в воздух, вытянулась в струнку, позволяя человеку осторожно стянуть с ее тоненькой талии серебряное колечко, заменявшее ей пояс. Хосе ласково улыбнулся ей, надевая ободок на палец. Фея отлетела к подругам, послав певцу полный сожаления, блеснувший алмазами слез взгляд, и вместе с другими брызнула на него пыльцой.
Тотчас же единственный из смертных, которым довелось увидеть путников во времени наяву, согнулся от боли, к которой, впрочем, примешивалась толика сладкой горечи: то была пыльца тридцать четвертой феи. Ему казалось, что его кровь вмиг закипела, что сосуды разорвались, не выдержав давления, что сердце готово выпрыгнуть из объятой огнем груди. Он еще вспомнит об этой боли ровно через год, когда будет вынужден прервать «Кармен» в Петербурге…
Последним, что он видел, был лунный лучик, уносивший маленьких фей прочь. Тридцать три из них нетерпеливо хлопали крылышками, гадая, куда на этот раз перенесет их госпожа Ночь.
Конечно, его сразу заметили. Первая фея, как раз посыпающая Лидию пыльцой, вскрикнула и просыпала светящийся порошок на одеяло. То с шипением втянуло в себя эту смесь, и на лицо женщины на секунду набежала тень. Товарки напустились на провинившуюся, пища, словно воробьи рядом с краюшкой хлеба. Хосе уловил только два слова: «желудок» и«проблемы», но не придал этому значения. А зря. Он еще вспомнит эту ночь, когда Лидия не сможет допеть последний концерт…
— Он смотрит… — прозвенела фея, и подруги мгновенно обернулись м замерли, напуганные. Быстро-быстро заворачивая миниатюрные баночки хрупкими пальчиками, они так волновались и дрожали, что просыпали половину. Хосе отчетливо увидел страх, мелькнувший в их широко открытых глазах, обрамленных густыми ресницами.
— Я не сделаю вам ничего плохого, — поспешил он успокоить крошек. — Я не знаю вас, никогда не видел подобных вам существ, и вполне закономерно, что мне захотелось понаблюдать за вами. Надеюсь, вы на меня не слишком сердитесь.
— Напрасно надеетесь, — гневно зазвенела ближайшая фея, потрясая кулачками, но, на всякий случай, отлетая подальше. — Мы сердиты на вас. Никто не должен видеть путников во времени.
— Простите? — Хосе даже сел на койке, не веря своим ушам. — Какие путники? В ночи, что ли?
— Путники во времени, — вздохнув, принялась объяснять фея. — Ночами мы можем перелетать из одного отсека временной ленты в другой. Дело в том, что нас создали после того, как все люди на Земле умерли. В каждой из нас находится по нескольку десятков миллиардов душ. Здесь, — она положила руку на грудь, — заключена одна тридцать четвертая человечества. Видите, нас всего тридцать четыре…
— И что же вы делаете? — спросил озадаченно Хосе, пытаясь понять, спит он или нет.
— Мы исправляем изъяны в людях, путешествуя, — ответила тихо одна из путников. Певец неосознанно протянул ей руку, и она, помедлив немного, опустилась ему на ладонь. Ее огонек на мгновение потух, но тут же разгорелся еще ярче. Хосе поднес фею к глазам, быстро осматривая ее фигурку. Чем-то она напоминала ему Лидию: темные волосы, собранные в тугой пучок, утыканный розовыми шипами вместо шпилек, тонкая талия, крохотные ножки, гордая головка.
— Какие красивые, — пробормотал Хосе, смотря в ее серые, как гусиный пух, мягкие, добрые глаза. — У Лидии почти такие же, только жестче.
Фея, не говоря ни слова, спорхнула с его ладони, пролетела над спящей и просыпала на нее несколько звездочек пыльцы, прозвенев что-то. Потом вернулась к певцу и уселась ему на плечо. Он осторожно, одним пальцем, погладил ее по голове. Малютка зарделась, смущенно глядя на него.
— Мы должны наказать вас, — сказала вдруг одна из фей жестко, и Хосе удивленно приподнял брови: почему-то он не мог себе представить, что эти воздушные создания способны на что-то немирное. Между тем, все тридцать три фигурки сгрудились в воздухе и принялись что-то с жаром обсуждать. Тридцать четвертая же осталась сидеть на плече у певца, доверчиво прижавшись спиной к его щеке.
— Возьмите мой пояс, — шепнула она ему, прекрасно зная, что товарки услышат. — Наденьте его на палец. Как только вы повернете его три раза, я вернусь к вам.
Бедняжка, она сознательно шла на гибель во имя этого незнакомого человека, оказавшегося рядом с Лидией абсолютно случайно: ни одна из путников не могла вернуться к одному и тому же человеку второй раз. Точнее, она не могла улететь после этого к своим и застывала в фарфоровую фигурку, невероятно хрупкую и ажурную. Но Хосе этого не понимал, а потому не стал возражать.
— Разве вы не одно целое? — лишь изумился он.
— Одно, — замялась фея. — Я расскажу вам, когда мы встретимся снова.
Тридцать три феи закончили совещаться и с воинственным видом выстроились перед певцом. Тридцать четвертая поднялась в воздух, вытянулась в струнку, позволяя человеку осторожно стянуть с ее тоненькой талии серебряное колечко, заменявшее ей пояс. Хосе ласково улыбнулся ей, надевая ободок на палец. Фея отлетела к подругам, послав певцу полный сожаления, блеснувший алмазами слез взгляд, и вместе с другими брызнула на него пыльцой.
Тотчас же единственный из смертных, которым довелось увидеть путников во времени наяву, согнулся от боли, к которой, впрочем, примешивалась толика сладкой горечи: то была пыльца тридцать четвертой феи. Ему казалось, что его кровь вмиг закипела, что сосуды разорвались, не выдержав давления, что сердце готово выпрыгнуть из объятой огнем груди. Он еще вспомнит об этой боли ровно через год, когда будет вынужден прервать «Кармен» в Петербурге…
Последним, что он видел, был лунный лучик, уносивший маленьких фей прочь. Тридцать три из них нетерпеливо хлопали крылышками, гадая, куда на этот раз перенесет их госпожа Ночь.
Страница 2 из 3
