Фандом: Ориджиналы. — Путники во времени, — вздохнув, принялась объяснять фея. — Ночами мы можем перелетать из одного отсека временной ленты в другой. Дело в том, что нас создали после того, как все люди на Земле умерли. В каждой из нас находится по нескольку десятков миллиардов душ. Здесь, — она положила руку на грудь, — заключена одна тридцать четвертая человечества. Видите, нас всего тридцать четыре…
Добавить в моё избранное
9 мин, 17 сек 244
И только тридцать четвертая, самая маленькая, самая воздушная, то и дело оглядывалась на своего нового знакомого, ради которого только что пожертвовала своей жизнью…
Когда он проснулся утром, тело отозвалось тупой болью. Протерев хорошенько глаза, Хосе кое-как поднялся на ноги и накинул на плечи легкую куртку: в поезде почему-то было холодно. Лидия сидела на своей койке, вооружившись острым ножом: она резала фрукты.
— Доброго вам, — сказала она деловито, очищая яблоко. Кончик ее языка, который она старательно высунула, был покрыт снежно-белым налетом. Певцу вспомнилось ворчание матери по этому поводу в его глубоком детстве: она говорила, что, если появился такой «иней», значит, проблемы с пищеварением.
— Ты не слышала ничего ночью? — спросил он, внезапно вспомнив фей.
— Нет, — сухо ответила она. — Куда же запропастились эти два… — Она запнулась, не желая ругаться, потом процедила: — Эти два… импресарио…
— Я их еще не видел, — покачал головой Хосе, машинально ощупывая свои руки. На одном из пальцев наблюдалось нечто чужеродное, непривычное. Он опустил глаза на правую кисть и застыл с открытым ртом: на пальце блестело вчерашнее серебряное кольцо.
— Что случилось? — спросила Лидия, и он резко поднял голову. Она смотрела на него необыкновенно мягкими, заботливыми глазами; это выражение шло ей гораздо больше, чем то, суровое, решительное, которое было всегда. Он вдруг вспомнил их счастливые дни, когда Эмилия была маленькой: тогда женщина тоже смотрела так.
— Лидия… — прошептал он. — Неужели же ничего?
— Ничего, — кокетливо улыбнулась она, и в ее голосе ему послышался шелест колокольчиков ночных гостей. И он понял: она во многом хитрее него. Она все прекрасно знает. Только не желает признаваться: не хочет, чтобы ее тоже наказали. И он засмеялся, проклиная свою глупость: неужели же он не мог прикрыть тогда глаза?! Но мало-помалу смех затих: он понял, что, если бы он не открыл глаз, он бы не познакомился с тридцать четвертой феей, маленькой, робкой и от этого немного лишней. И как только он это понял, маленькая, робкая и от этого немного лишняя фея, летящая со своими товарками на лунном луче вокруг планеты сквозь времена, приободрилась: она знала, что пожертвовала собой не зря.
Они еще встретятся, этот милый человек с золотым сердцем и маленькая, добрая фея. Они встретятся ровно через тринадцать лет, когда у него не останется никого рядом, кроме нее, и когда он наконец вспомнит о чудесном кольце. Пройдут годы, и жертва хрустального создания не будет лишней: фея поможет измученному старику познать смысл жизни и умереть спокойно. Но это будет уже другая история…
Когда он проснулся утром, тело отозвалось тупой болью. Протерев хорошенько глаза, Хосе кое-как поднялся на ноги и накинул на плечи легкую куртку: в поезде почему-то было холодно. Лидия сидела на своей койке, вооружившись острым ножом: она резала фрукты.
— Доброго вам, — сказала она деловито, очищая яблоко. Кончик ее языка, который она старательно высунула, был покрыт снежно-белым налетом. Певцу вспомнилось ворчание матери по этому поводу в его глубоком детстве: она говорила, что, если появился такой «иней», значит, проблемы с пищеварением.
— Ты не слышала ничего ночью? — спросил он, внезапно вспомнив фей.
— Нет, — сухо ответила она. — Куда же запропастились эти два… — Она запнулась, не желая ругаться, потом процедила: — Эти два… импресарио…
— Я их еще не видел, — покачал головой Хосе, машинально ощупывая свои руки. На одном из пальцев наблюдалось нечто чужеродное, непривычное. Он опустил глаза на правую кисть и застыл с открытым ртом: на пальце блестело вчерашнее серебряное кольцо.
— Что случилось? — спросила Лидия, и он резко поднял голову. Она смотрела на него необыкновенно мягкими, заботливыми глазами; это выражение шло ей гораздо больше, чем то, суровое, решительное, которое было всегда. Он вдруг вспомнил их счастливые дни, когда Эмилия была маленькой: тогда женщина тоже смотрела так.
— Лидия… — прошептал он. — Неужели же ничего?
— Ничего, — кокетливо улыбнулась она, и в ее голосе ему послышался шелест колокольчиков ночных гостей. И он понял: она во многом хитрее него. Она все прекрасно знает. Только не желает признаваться: не хочет, чтобы ее тоже наказали. И он засмеялся, проклиная свою глупость: неужели же он не мог прикрыть тогда глаза?! Но мало-помалу смех затих: он понял, что, если бы он не открыл глаз, он бы не познакомился с тридцать четвертой феей, маленькой, робкой и от этого немного лишней. И как только он это понял, маленькая, робкая и от этого немного лишняя фея, летящая со своими товарками на лунном луче вокруг планеты сквозь времена, приободрилась: она знала, что пожертвовала собой не зря.
Они еще встретятся, этот милый человек с золотым сердцем и маленькая, добрая фея. Они встретятся ровно через тринадцать лет, когда у него не останется никого рядом, кроме нее, и когда он наконец вспомнит о чудесном кольце. Пройдут годы, и жертва хрустального создания не будет лишней: фея поможет измученному старику познать смысл жизни и умереть спокойно. Но это будет уже другая история…
Страница 3 из 3
