Фандом: Гарри Поттер. Следуя за сутулой фигурой сторожа, Гермиона бездумно смотрела вперед. Вокруг было тихо. Безумно тихо и сыро. Это напомнило ей о темных и неприветливых подземельях Хогвартса. Как же давно это было. И как горько от осознания того, что это время было потрачено …
Добавить в моё избранное
11 мин, 8 сек 17482
— Сторож с любопытством посмотрел на Гермиону.
— Да, — ответила женщина, стараясь не смотреть в водянистые глаза собеседника. Этот человек был неприятен ей. Она никак не могла понять причину столь резкой антипатии к этому волшебнику. Возможно, дело было в том, что ее пугало это неестественное спокойствие кладбища, отражавшееся в его глазах. «Здесь нет места живым!», — она отбросила эту нелепую мысль. Или же ей просто интуитивно неприятно то, что скрывалось за маской старого глупого сторожа.
— Я так и думал! — воскликнул волшебник, довольно ухмыляясь щербатым ртом. — Кстати, миссис, мы уже пришли.
Гермиона остановилась возле серого надгробия. Гладкий, потемневший камень и несколько строчек — вот что осталось от некогда великого волшебника. Эти мысли вызвали у женщины досаду и разочарование.
— Миссис?
Гермиона посмотрела на сторожа, пытаясь понять, что он от нее хочет.
— Мне нужно знать ваше имя, чтобы записать его в книге посещений, — пояснил старик, сжимая в руках клочок пергамента и маленький карандашик.
— Уизли. Гермиона Уизли.
— Ага! Отлично. А не подскажите, какой сегодня день, а то я что-то запамятовал.
— Вторник, — ответила Гермиона, поворачиваясь к сторожу спиной.
Сегодня вновь…
… вторник. Вот уже почти два месяца я вызываюсь патрулировать коридоры ночью в этот день. Кто-то скажет, что в этом нет ничего удивительного, ведь староста факультета Гриффиндор исполнительна и правильна до фанатизма. В этих словах есть маленькая толика правды. Я не спорю, и с серьезным выражением лица отвечаю: «Это мой долг».
Каждый вечер во вторник я отправляюсь в вечерний обход по замку. И каждый раз мое путешествие заканчивается на четвертом этаже возле большого натюрморта, напоминающего гобелен гостиной. Я оглядываюсь, затем, резким, уверенным движением притрагиваясь кончиком волшебной палочки к красному яблоку, нарисованном на полотне, и шепчу «Аллохомора». Всего одно слово и вот стена становиться прозрачной и перед моими глазами появляется тайный проход. Нельзя терять времени, я могу опоздать. Это недопустимо. Поэтому я быстро иду по узкому коридору, освещенном лишь слабым светом моей палочки. Сердце отбивает удар за ударом, словно хочет меня поторопить. Я послушно перехожу на бег, ведь точно знаю: опаздывать нельзя.
Но вот я уже достигла своей цели. Я стою возле гладкой зеркальной поверхности, которая отделяет меня от маленькой комнаты с большими окнами. Месяц я ищу вход в это помещение, но не могу найти. Возможно ее кто-то скрыл с помощью чар. Ни тщательное исследование этажа, ни карта Мародеров не сумели мне помочь найти ее. Жаль. Ведь мне так хочется узнать, что он пытается отыскать, каждый раз смотря в окно.
Нервно смотрю на часы: без пятнадцати одиннадцать. «Успела». Облегченно вздыхаю. Профессор Снейп еще не пришел.
Каждый вторник ровно в десять сорок пять он приходит в эту комнату. Зачем? Гермиона не знала. Он подходит к окну и ровно пятнадцать минут пытается что-то увидеть там, за стеклом. Затем разворачивается к двери, и стремительно, как бы спохватившись, покидает комнату. Что он видит там, в ночном небе? Девушке все чаще казалось, что профессор никому не откроет эту тайну.
Вот легкий шорох отвлекает девушку от размышлений, и она подходит ближе к зеркалу, всматриваясь в темноту. Он пришел, как всегда мрачный и усталый. Гермиона улыбнулась. Тем временем мужчина подошел к окну. Тяжело оперевшись руками о камень, он долгие минуты бездумно смотрел вдаль.
За это время девушка успела заметить несколько незначительных изменений в облике учителя. Темные круги под глазами и две верхние пуговицы, которые были расстегнуты — вот и вся разница. Но для знающего человека эти детали могли поведать о многом. Зельевар устал, и у него вновь болит шея. Несколько раз Гермиона замечала, как он пытается размять затекшие мускулы. В такие моменты девушка жалела, что не может преодолеть зеркальную преграду и помочь мужчине избавиться от ноющей боли.
Зельевар отвернулся от окна и устало прислонился спиной к стене. Он улыбнулся, едва заметно в сумраке ночи. Девушка замерла, зачарованная этим неожиданным проявлением чувств скрытного и, казалось, бесчувственного человека. Сейчас Гермиона уверена, что это самая лучшая улыбка в мире. Сейчас он красив и ей кажется, что она его почти любит.
Когда девушка первый раз патрулировала коридоры, то совершенно случайно увидела картину, на которой были изображены яблоки. Большие, сочные и ярко-красные — они притягивали взгляд девушки так же сильно, как новые книги. Они зачаровывали своей красотой, загадочностью и скрытой тайной. Движимая любопытством, Гермиона приблизилась к полотну и внимательно его осмотрела. В правом углу гриффиндорка обнаружила странную надпись: All-Homora. Повинуясь внезапному порыву, девушка прикоснулась к надписи своей палочкой и прошептала:
— Аллохомора.
— Да, — ответила женщина, стараясь не смотреть в водянистые глаза собеседника. Этот человек был неприятен ей. Она никак не могла понять причину столь резкой антипатии к этому волшебнику. Возможно, дело было в том, что ее пугало это неестественное спокойствие кладбища, отражавшееся в его глазах. «Здесь нет места живым!», — она отбросила эту нелепую мысль. Или же ей просто интуитивно неприятно то, что скрывалось за маской старого глупого сторожа.
— Я так и думал! — воскликнул волшебник, довольно ухмыляясь щербатым ртом. — Кстати, миссис, мы уже пришли.
Гермиона остановилась возле серого надгробия. Гладкий, потемневший камень и несколько строчек — вот что осталось от некогда великого волшебника. Эти мысли вызвали у женщины досаду и разочарование.
— Миссис?
Гермиона посмотрела на сторожа, пытаясь понять, что он от нее хочет.
— Мне нужно знать ваше имя, чтобы записать его в книге посещений, — пояснил старик, сжимая в руках клочок пергамента и маленький карандашик.
— Уизли. Гермиона Уизли.
— Ага! Отлично. А не подскажите, какой сегодня день, а то я что-то запамятовал.
— Вторник, — ответила Гермиона, поворачиваясь к сторожу спиной.
Сегодня вновь…
… вторник. Вот уже почти два месяца я вызываюсь патрулировать коридоры ночью в этот день. Кто-то скажет, что в этом нет ничего удивительного, ведь староста факультета Гриффиндор исполнительна и правильна до фанатизма. В этих словах есть маленькая толика правды. Я не спорю, и с серьезным выражением лица отвечаю: «Это мой долг».
Каждый вечер во вторник я отправляюсь в вечерний обход по замку. И каждый раз мое путешествие заканчивается на четвертом этаже возле большого натюрморта, напоминающего гобелен гостиной. Я оглядываюсь, затем, резким, уверенным движением притрагиваясь кончиком волшебной палочки к красному яблоку, нарисованном на полотне, и шепчу «Аллохомора». Всего одно слово и вот стена становиться прозрачной и перед моими глазами появляется тайный проход. Нельзя терять времени, я могу опоздать. Это недопустимо. Поэтому я быстро иду по узкому коридору, освещенном лишь слабым светом моей палочки. Сердце отбивает удар за ударом, словно хочет меня поторопить. Я послушно перехожу на бег, ведь точно знаю: опаздывать нельзя.
Но вот я уже достигла своей цели. Я стою возле гладкой зеркальной поверхности, которая отделяет меня от маленькой комнаты с большими окнами. Месяц я ищу вход в это помещение, но не могу найти. Возможно ее кто-то скрыл с помощью чар. Ни тщательное исследование этажа, ни карта Мародеров не сумели мне помочь найти ее. Жаль. Ведь мне так хочется узнать, что он пытается отыскать, каждый раз смотря в окно.
Нервно смотрю на часы: без пятнадцати одиннадцать. «Успела». Облегченно вздыхаю. Профессор Снейп еще не пришел.
Каждый вторник ровно в десять сорок пять он приходит в эту комнату. Зачем? Гермиона не знала. Он подходит к окну и ровно пятнадцать минут пытается что-то увидеть там, за стеклом. Затем разворачивается к двери, и стремительно, как бы спохватившись, покидает комнату. Что он видит там, в ночном небе? Девушке все чаще казалось, что профессор никому не откроет эту тайну.
Вот легкий шорох отвлекает девушку от размышлений, и она подходит ближе к зеркалу, всматриваясь в темноту. Он пришел, как всегда мрачный и усталый. Гермиона улыбнулась. Тем временем мужчина подошел к окну. Тяжело оперевшись руками о камень, он долгие минуты бездумно смотрел вдаль.
За это время девушка успела заметить несколько незначительных изменений в облике учителя. Темные круги под глазами и две верхние пуговицы, которые были расстегнуты — вот и вся разница. Но для знающего человека эти детали могли поведать о многом. Зельевар устал, и у него вновь болит шея. Несколько раз Гермиона замечала, как он пытается размять затекшие мускулы. В такие моменты девушка жалела, что не может преодолеть зеркальную преграду и помочь мужчине избавиться от ноющей боли.
Зельевар отвернулся от окна и устало прислонился спиной к стене. Он улыбнулся, едва заметно в сумраке ночи. Девушка замерла, зачарованная этим неожиданным проявлением чувств скрытного и, казалось, бесчувственного человека. Сейчас Гермиона уверена, что это самая лучшая улыбка в мире. Сейчас он красив и ей кажется, что она его почти любит.
Когда девушка первый раз патрулировала коридоры, то совершенно случайно увидела картину, на которой были изображены яблоки. Большие, сочные и ярко-красные — они притягивали взгляд девушки так же сильно, как новые книги. Они зачаровывали своей красотой, загадочностью и скрытой тайной. Движимая любопытством, Гермиона приблизилась к полотну и внимательно его осмотрела. В правом углу гриффиндорка обнаружила странную надпись: All-Homora. Повинуясь внезапному порыву, девушка прикоснулась к надписи своей палочкой и прошептала:
— Аллохомора.
Страница 2 из 4
