Фандом: Сверхъестественное. Оказалось, не только у Сэма в Калифорнии остались призраки прошлого. И если Сэм сумел с ними расправиться, так или иначе, то у Дина такой возможности еще не было. И теперь его главной задачей стало то, чтобы призраки прошлого не расправились с ним.
Добавить в моё избранное
325 мин, 11 сек 3001
Взгляд скользнул по пустому берегу и перескочил на воду, и в двадцати футах от берега Дин заметил голову Пола, виднеющуюся из воды. Пол беспомощно барахтался в воде, он то исчезал в волнах, то вновь появлялся, брызги, которые он создавал, иногда полностью скрывали его с поля зрения Дина.
Времени думать о том, как Пол оказался в океане, не было. Дин помчался обратно по берегу, наплевав на камни, на ходу снимая с себя футболку, и, как и был в обуви, забежал в воду. Сердце колотилось как сумасшедшее, но Дин пытался не думать о том, что и сам может утонуть. Расстояние было немаленьким, он действовал на одном лишь адреналине, но сейчас это было неважным.
— Дин!
Он плыл и плыл, волны толкали его с пути, швыряли назад, но он, сжав зубы, сражался с ними, сражался со своей силой, которая стремительно убывала обратно пропорционально возрастающему расстоянию между ним и берегом.
— Пол! — Дин завис в воде, бешено оглядываясь вокруг, но Пола нигде не было видно. — Пол!
Он проплыл еще несколько метров, снова замер и позвал, но ему вторил лишь крик чаек с берега и отзвук собственного голоса. Дин нырял и нырял, пока окончательно не выбился из сил, звал, пока связки не ослабли и из горла стал вырываться один лишь хрип.
Он сам не помнил, как смог добраться обратно до берега, как, трясясь от холода и ужаса, оделся и, сев на велосипед, в одиночестве поехал обратно в город. Он делал все на автомате, перед глазами стоял обманчиво Тихий океан, который только что отобрал у него единственного друга.
На автомате он добрался до полицейского участка, где, не сбиваясь и не запинаясь, пустым от эмоций голосом рассказал о произошедшем. Не колеблясь, он сел с ними и поехал обратно туда, куда ему было дико страшно возвращаться, но он думал лишь о том, что отец скоро уедет, а Сэм останется один.
Спасатели подъехали через пять минут после них, еще через пятнадцать — отец Пола и почти сразу Джон, который непонятно откуда узнал.
Джон не стал ничего спрашивать у него, сразу направился к полицейским и о чем-то долго с ними разговаривал. Он вернулся с мрачным лицом — более мрачным, чем обычно, — и, не говоря ни слова, встал позади Дина и положил ладони ему на плечи, легко сжав.
Дин почти этого не чувствовал, неподвижным взглядом смотрел на океан и теперь ненавидел его.
Бледный, как смерть, Ричард носился по берегу и что-то вопил, но Дин не мог разобрать его слов.
Пола вытащили через двадцать три минуты поисков, в той же одежде, в которой он сюда приехал, в той же обуви. Таким же, каким Дин его помнил, тем же Полом Рудмейном, сыном сволочного учителя физики. За одним-единственным исключением: он был мертвым Полом Рудмейном, сыном сволочного учителя физики, который теперь потерял свою оставшуюся семью.
Вой Ричарда резанул по слуху и по сердцу, и больше всего на свете Дину хотелось убраться отсюда подальше и в то же время упасть на колени перед этим человеком, который отчего-то не любил его, но любил, хоть и как умел, своего сына, и просить прощения за то, что не успел.
Но Дин стоял неподвижно, кусая губы, давя в себе закипающие слезы. Руки отца, сжимающие его плечи, были единственным, что не позволяло ему разломаться на куски прямо сейчас.
— Мой сын! Мой единственный сын!
— Пойдем, сынок, — это было первым, что сказал Джон за все время их пребывания здесь. Голос Джона был мягким, каким Дин не слышал его почти никогда, но слова отчего-то ударили словно пощечиной. — Ты сделал все, что мог.
Дин под легким давлением рук отца отвернулся от океана, который он увидел впервые в жизни и который он хотел бы теперь никогда не видеть. Камни все так же впивались в ноги через мокрую подошву, и теперь эта была та боль, которую он хотел, лишь бы это заглушило то торнадо, творящееся на его душе.
— Будь ты проклят, Винчестер! — пронзительным воплем ударило в спину. Дин содрогнулся и сжался, но руки отца держали крепко, прикрывали спину. Джон рядом что-то яростно прошипел, но Дин не понял что.
Боль расставания, от которой он так бежал, изолируясь от людей, тянулась за ним мокрым следом по камням новой болью, болью потери, и на какой-то миг Дину захотелось поверить, что расстояние сможет высушить ее. Он сомневался, что времени это под силу.
Дин с некоторым волнением зашел в свою бывшую школу, в которой проучился всего полтора месяца, на которая, в отличие от десятков других, запомнилась ему. Из-за Пола. За все годы это был второй раз, когда он возвращался в места своей учебы, и второй раз это было по делу, только теперь по его делу, а не Сэма. Занятия, насколько он знал, должны были длиться еще неделю, поэтому он удивился, когда, зайдя, обнаружил пустые коридоры и кабинеты.
Школа за пару десятков с лишним летом изменилась мало. Стены были теперь бежевыми, а не зелеными, парты новее, поменялись таблички на кабинетах, и на этом наблюдения Дина заканчивались.
Времени думать о том, как Пол оказался в океане, не было. Дин помчался обратно по берегу, наплевав на камни, на ходу снимая с себя футболку, и, как и был в обуви, забежал в воду. Сердце колотилось как сумасшедшее, но Дин пытался не думать о том, что и сам может утонуть. Расстояние было немаленьким, он действовал на одном лишь адреналине, но сейчас это было неважным.
— Дин!
Он плыл и плыл, волны толкали его с пути, швыряли назад, но он, сжав зубы, сражался с ними, сражался со своей силой, которая стремительно убывала обратно пропорционально возрастающему расстоянию между ним и берегом.
— Пол! — Дин завис в воде, бешено оглядываясь вокруг, но Пола нигде не было видно. — Пол!
Он проплыл еще несколько метров, снова замер и позвал, но ему вторил лишь крик чаек с берега и отзвук собственного голоса. Дин нырял и нырял, пока окончательно не выбился из сил, звал, пока связки не ослабли и из горла стал вырываться один лишь хрип.
Он сам не помнил, как смог добраться обратно до берега, как, трясясь от холода и ужаса, оделся и, сев на велосипед, в одиночестве поехал обратно в город. Он делал все на автомате, перед глазами стоял обманчиво Тихий океан, который только что отобрал у него единственного друга.
На автомате он добрался до полицейского участка, где, не сбиваясь и не запинаясь, пустым от эмоций голосом рассказал о произошедшем. Не колеблясь, он сел с ними и поехал обратно туда, куда ему было дико страшно возвращаться, но он думал лишь о том, что отец скоро уедет, а Сэм останется один.
Спасатели подъехали через пять минут после них, еще через пятнадцать — отец Пола и почти сразу Джон, который непонятно откуда узнал.
Джон не стал ничего спрашивать у него, сразу направился к полицейским и о чем-то долго с ними разговаривал. Он вернулся с мрачным лицом — более мрачным, чем обычно, — и, не говоря ни слова, встал позади Дина и положил ладони ему на плечи, легко сжав.
Дин почти этого не чувствовал, неподвижным взглядом смотрел на океан и теперь ненавидел его.
Бледный, как смерть, Ричард носился по берегу и что-то вопил, но Дин не мог разобрать его слов.
Пола вытащили через двадцать три минуты поисков, в той же одежде, в которой он сюда приехал, в той же обуви. Таким же, каким Дин его помнил, тем же Полом Рудмейном, сыном сволочного учителя физики. За одним-единственным исключением: он был мертвым Полом Рудмейном, сыном сволочного учителя физики, который теперь потерял свою оставшуюся семью.
Вой Ричарда резанул по слуху и по сердцу, и больше всего на свете Дину хотелось убраться отсюда подальше и в то же время упасть на колени перед этим человеком, который отчего-то не любил его, но любил, хоть и как умел, своего сына, и просить прощения за то, что не успел.
Но Дин стоял неподвижно, кусая губы, давя в себе закипающие слезы. Руки отца, сжимающие его плечи, были единственным, что не позволяло ему разломаться на куски прямо сейчас.
— Мой сын! Мой единственный сын!
— Пойдем, сынок, — это было первым, что сказал Джон за все время их пребывания здесь. Голос Джона был мягким, каким Дин не слышал его почти никогда, но слова отчего-то ударили словно пощечиной. — Ты сделал все, что мог.
Дин под легким давлением рук отца отвернулся от океана, который он увидел впервые в жизни и который он хотел бы теперь никогда не видеть. Камни все так же впивались в ноги через мокрую подошву, и теперь эта была та боль, которую он хотел, лишь бы это заглушило то торнадо, творящееся на его душе.
— Будь ты проклят, Винчестер! — пронзительным воплем ударило в спину. Дин содрогнулся и сжался, но руки отца держали крепко, прикрывали спину. Джон рядом что-то яростно прошипел, но Дин не понял что.
Боль расставания, от которой он так бежал, изолируясь от людей, тянулась за ним мокрым следом по камням новой болью, болью потери, и на какой-то миг Дину захотелось поверить, что расстояние сможет высушить ее. Он сомневался, что времени это под силу.
Дин с некоторым волнением зашел в свою бывшую школу, в которой проучился всего полтора месяца, на которая, в отличие от десятков других, запомнилась ему. Из-за Пола. За все годы это был второй раз, когда он возвращался в места своей учебы, и второй раз это было по делу, только теперь по его делу, а не Сэма. Занятия, насколько он знал, должны были длиться еще неделю, поэтому он удивился, когда, зайдя, обнаружил пустые коридоры и кабинеты.
Школа за пару десятков с лишним летом изменилась мало. Стены были теперь бежевыми, а не зелеными, парты новее, поменялись таблички на кабинетах, и на этом наблюдения Дина заканчивались.
Страница 29 из 86
