Океан его ненависти

Через три дня Дин лез на стенку в чуть ли не буквальном смысле. Если Сэм все так же продолжал выполнять хотя бы мелкие поручения, которые почти всегда приходилось выпрашивать, то Дину запрещали вообще какую-либо деятельность, словно он был калекой. И если в случае Сэма сопротивлялась только Рэйчел, то в его случае и Сэм вставал на дыбы, отвечая категорическим «тебе нельзя». Дин становился все более и более раздраженным, но не мог ни на кого выплеснуть свое раздражение, кроме Сэма, так что последнему часто доставалось. Сэм понимал состояние Дина и пытался не злиться, но с каждым разом выкидоны Дина начинали раздражать его все сильнее. Впрочем, частично он оправдывал брата, осознавая, насколько того бесит то, что Сэм почти всюду ходит за ним по пятам, а ночью, стоило кровати Дина чуть скрипнуть, подскакивал с огромными глазами, готовый останавливать брата от глупостей собственным телом.

В конце концов, Дин психанул и разорался, угрожая Сэму тем, что если он не прекратит так себя везти, то он, Дин, действительно пойдет искать на свою задницу неприятности без ведома Сэма, чтобы подозрения последнего не оказались беспочвенными. Как ни странно, Сэм мигом проникся и перестал бдеть над Дином личной Немезидой, хотя все равно переживал — но теперь на расстоянии.

На утро четвертого дня Дин проснулся в довольно хорошем настроении, что не укрылось от внимания Сэма. Он первым прошмыгнул в ванную, смежную с их комнатой, и прикрыл за собой дверь.

— Я тут подумал, — громко произнес Дин оттуда спустя пять минут, — что хватит мне бездельничать уже.

По шее Сэма пробежали мурашки. Он быстро заправил кровать и, подойдя к приоткрытой двери, дернул ее на себя, открывая полностью. Дин стоял у зеркала в одних джинсах, повернувшись к нему спиной, его лицо было наполовину покрыто пеной для бритья.

— О чем это ты? — подозрительно поинтересовался Сэм, прислонившись к косяку. — Если ты снова начнешь…

— Да ничего я не начну, — Дин раздраженно махнул станком. — Рэйчел хоть и домохозяйка, но мне кажется, ей уже осточертело ежедневно мариноваться на кухне, готовя еду для пяти человек. Думаю в этом плане помочь. Поговорю с ней, она даст добро — а куда денется, — и сегодня мы будем есть замечательные стейки.

— Ты будешь готовить стейки? — выдохнул Сэм, наполовину удивленно, наполовину с насмешкой. — А ты умеешь, что ли?

Дин закатил глаза.

— Вот только оставь при себе этот удивленный тон, когда Мэйсоны будут рядом. Они и так думают, что мы ненормальные. Живем вместе, ходим на одну работу, охотимся на удодов, спим в одной комнате и нянчим кролика Эдгара. Для восьмидесяти процентов американцев, Сэмми, барбекю — неотъемлемая и традиционная часть жизни.

Сэм выгнул брови домиком и фыркнул.

— Мы та вымирающая одна тысячная процента, к которой это правило не относится. Нет, серьезно, ты мне никогда не говорил, что делал что-то такое. Ты продолжаешь сводить меня с ума, парень, — в голосе Сэма чудесным образом смешались сожаление и веселье. Дин лишь похабно усмехнулся и дернул бровями на эту реплику, встретившись с Сэмом взглядом через зеркало; хотя он прекрасно понял, что Сэм имел в виду слишком много всего.

— Если ты думаешь, что отец умел только отворачивать бошки нечисти, то ошибаешься. У него получались совершенно охрененные стейки. Он научил.

— И почему же я об этом не знаю? — сарказм так и сочился из Сэма, как сок — из апельсина.

— Потому что в тот единственный раз, когда он их готовил, ты был в Стэнфорде, — буркнул Дин. — Да шучу я, он только говорил мне об этом. Я сам научился, но, действительно, тогда, когда ты был в колледже.

— Отец ни разу в жизни не сподобился приготовить нам барбекю, — в голосе Сэма раздражение столкнулось с неверием, словно он додумался об этом только сейчас и эта новость сбила его с ног.

— Сэм, — предупредительным тоном произнес Дин и повернулся, так и не смыв с себя остатки пены. — Не начинай.

— Я не… — Сэм подавился словами, когда наткнулся взглядом на отвратительные, страшные швы на животе Дина. Дин мгновенно это заметил и весь словно сжался, но было уже поздно. Все это время он не позволял Сэму ни разу увидеть его рану, даже на последнем осмотре Бернс выставил Сэма за дверь, несмотря на сопротивления последнего. Это была тайная договоренность Дина и Бернса, что Бернс не позволит Сэму присутствовать ни на одной перевязке. Врачу Сэм отказать не мог, а Дин вряд ли бы справился с твердолобостью Сэма, тем более когда у него совершенно не было сил спорить. А сейчас он совершенно забыл о том, что впервые после больницы при Сэме снял футболку и стоит перед братом полуголым.

Дин видел, как последовательно проявляет себя реакция Сэма: сначала побледнело лицо, затем взгляд начал наполняться тихим ужасом, и ладони сжались в кулаки. Дин выругался про себя и поспешно отвернулся, но лицо брата отпечаталось в его памяти.