Океан его ненависти

К счастью, теперь преимущество было у них, и если определенным образом… надавить на это преимущество, они могли бы оказаться на несколько шагов впереди Рудмейна. Дин перевел взгляд на Забини и сжал кулаки.

— Не нравится мне это твое выражение лица, — тихо заметил Сэм.

Дин сжал челюсти так, что клацнули зубы.

— Давай загрузим этого в машину и найдем какой-нибудь укромный уголок, чтобы заняться… допросом. Чем раньше, тем лучше. Задницей чую, что рванет совсем скоро.

— Именно этого я и боюсь, Дин, — пробормотал Сэм себе под нос. — Именно этого…

— Ты не хочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому, — Дин медленным, почти интимным, жестом взял нож и покрутил лезвием прямо у носа Забини. — Я пытался быть добрым копом, но раз ты этого не ценишь…

Кадык Забини дернулся, а в глазах мелькнула паника, и Дин мысленно прибавил себе очко. На свою удачу почти у самого городка они заметили поворот, ведущий куда-то в поля, и через две мили подъехали к одинокой заброшенной ферме, где и решили устроить свою временную базу. Так что даже если бы шестерка Рудмейна и начал орать, его никто бы не услышал.

— Еще раз спрашиваю: как вы нас нашли?

— Катись в ад.

Ярость всколыхнулась в Дине, как лава выплеснулась из вулкана, и, сорвавшись с места, он наклонился близко к лицу Забини и приставил ему нож к подбородку.

— Поверь, Забини, я был в аду и кое-где похуже, — прошипел он и чуть надавил кончиком ножа. Кровь выступила на коже Забини. — И очень многому научился у всех… я могу наглядно показать.

Дин упивался страхом в глазах своей жертвы, он нутром ощущал волны паники, исходящие от Забини, и наслаждался этим, наконец-то ему не нужно было притворяться мастером барбекю и рисовальщиком песком, он мог быть собой…

— Дин! — рядом раздался голос Сэма, взволнованный и одновременно предупреждающий.

— Сэм, отвали…

Крепкая рука дернула его, отрывая от Забини, и Дин столкнулся нос к носу с Сэмом, во взгляде которого он прочитал кучу эмоций: от испуга до гнева.

— Можно тебя на пару слов? — и, не дожидаясь ответа, Сэм потащил Дина к выходу из комнаты. Убедившись, что они находятся вне пределов слышимости, он повернулся к брату и сложил руки на груди.

— Ты что делаешь, а?

— Я пытаюсь добиться от него хоть какой-то информации, — сквозь стиснутые зубы ответил Дин, крепче сжимая рукоятку ножа. — А ты мне мешаешь.

— А я вижу, что ты играешь с ним как кошка с мышкой, — возразил Сэм, не сводя с него глаз. — Тебе важен сам процесс, а не результат.

Глаза Дина опасно сузились.

— Это ты на что намекаешь? — прорычал он. — У меня, если ты не заметил, Метки больше нет, поэтому можешь не волноваться, я не убью его. Я все контролирую, — Дин повернулся, чтобы вновь продолжить допрос, но рука Сэма вновь остановила его, вынуждая встретиться взглядами.

— Это-то меня и пугает, — прошептал Сэм, и его взгляд стал чуть мягче. — Ты контролируешь себя, но ты все равно хочешь убить его. Дин, он человек. Он хоть и последний подонок, но человек.

— Как будто мы не убивали людей. А я-то уж тем более, — с сарказмом ответил Дин, но Сэм тут же его перебил.

— Только не так, — он помотал головой, заглядывая Дину в глаза с каким-то отчаянием. — Дин, если бы ты знал, как я хочу разрезать Рудмейна по кусочкам за всех тех детей, за тебя, но не я ему судья.

— Зато я могу им быть, — отрезал Дин. — Если скажешь о какой-то всевышней справедливости, Господь бог и все такое, никаких подарков на Рождество никогда больше не получишь.

— Я серьезно, Дин, — выдохнул Сэм. — Я ведь не дурак и знаю о твоих кошмарах, знаю, что тебе снятся те люди, которых ты убил… они тоже были ублюдками, но почему же ты тогда себя не простил?

Слова, которые Дин приготовил, чтобы дать отпор, застряли в глотке и внезапно потеряли весь свой вес. Сэм, черт бы его побрал, резал правду-матку, а он не мог ничем крыть.

— Ты не убийца, Дин, — тихо сказал Сэм. — И если понадобится, я буду петь тебе это как чертову колыбельную до конца жизни, чтобы ты, наконец, поверил. И не для того, чтобы ты не убивал Забини, мне на него совершенно плевать. А для тебя.

— Я… — Дин на секунду прикрыл глаза. Морок, окутавший его, осел, оставив после себя горечь и смятение. Больше всего на свете он боялся снова превратиться в того, каким его сделала Метка, и теперь, когда он освободился от нее, он сам превращал себя в то, чего боялся. Он слишком сильно пытался поверить в то, что стал прежним, что не заметил, как добился совершенно противоположного результата.

— И что тогда будем делать? — он вернул свою маску на место, хотя внутри него все еще бушевала буря, но он заставил себя отгородиться от этого. Сейчас было важным другое. — Мне кажется, не одному мне здесь нужна информация.

Сэм неприятно улыбнулся.