Moons — Отважная семейка

У нового аконитового зелья, которое она принимала, не было значительных побочных эффектов. В отличие от старого зелья, которое пил профессор Люпин, оно не вызывало ни усталости, ни сонливости. К сожалению, оно не позволяло избежать физического превращения. Будь она дома или на улице, при особой концентрации Лаванда могла оставаться в человеческом облике после восхода луны, но только до заката солнца. К несчастью, сегодня это давало ей всего лишь пятнадцать дополнительных минут.

Зелье позволяло сохранить сознание и подавить в себе зверя. Несмотря на это, закон предписывал ей в полнолуние находиться дома внутри запертой клетки. Многие оборотни считали закон несправедливым, но Лаванда смирилась с таким ограничением. Это была всего лишь краткосрочная изоляция, разумная мера для предотвращения инфекции, против распространения болезни. Когда она превращалась, одного укуса было достаточно, чтобы кого-нибудь заразить, а это уже считалось преступлением.

Лаванда была согласна провести двенадцать или тринадцать ночей году в заточении. Кроме того, она больше не была одна. Вот уже пять лет как Марк оставался вместе с ней. Каждое полнолуние он был рядом, сидел возле клетки, наблюдал, ждал и разговаривал. Марк в шутку говорил, что только в такие ночи он может разговаривать с ней и не бояться, что его перебьют. Это была шутка, но это была и правда. Именно в эти ночи, когда она не могла ему ответить, он по-настоящему открылся для неё.

Лаванда оглянулась. Марк сидел один, изредка бросая взгляды на трёх молодых людей. Она с нежностью посмотрела на своего мужа. Его длинные тёмно-каштановые волосы были зачесаны на одну сторону. Несколько прядей упали ему на лицо, и он машинально отбросил их назад, открывая лоб. Сидя у людной барной стойки в ожидании напитков, Лаванда вспомнила такую же ночь ровно два года назад, ночь перед свадьбой. Примерно в это же время она сидела на своей кровати со своими подружками невесты.

— Одно из трёх, — сказала Парвати. Сьюзен кивнула, соглашаясь с ней, и самодовольно усмехнулась.

— О чём это вы? — спросила Лаванда.

— Марк набрал одно очко, — ответила Сьюзен, сжимая губы в прямую линию, но её глаза смеялись. — Лаванда, ты всегда говорила, что выйдешь замуж за высокого, красивого и невероятно богатого мужчину.

— Марк высокий, — захихикала Парвати. — Так что одно из трёх.

— Деньги… — начала Лаванда.

— Деньги не главное, — перебила её Сьюзен, — но это моё кредо. А твоё звучит так: «Деньги на третьем месте, но он должен быть высоким и красивым, и я безумно влюблюсь в него с первого взгляда». Как ты помнишь, у тебя это не вышло.

— Хорошо, за деньги присудим ему два очка, за остальные пункты по одному и оценим его на четверочку по десятибалльной системе, — съязвила Парвати.

— Он симпатичный, он очень симпатичный, — возмутилась Лаванда.

— Правда? С каких это пор? — спросила Сьюзен.

— Когда ты стала ходить с ним на свидания, Лаванда, ты лично сказала мне, что «смотреть там не на что, он мне не нравится, но хорошо воспитан, так что сойдёт, пока не подвернётся кто-нибудь получше» — сказала Парвати.

— А я присутствовала при вашем знакомстве, — добавила Сьюзен. — Помнится, ты заявила, что Марк настолько обычный, что его можно не заметить, но при этом он всё равно умудряется выглядеть странно.

— Заткнитесь, вы обе, — сказала Лаванда. — Я ошибалась — довольны? Кроме того, Сьюзен, это была не первая встреча с Марком, ты же знаешь. И он…

— Единственный парень на этом свете, который настолько глуп, чтобы сделать тебе предложение, — закончила Парвати.

Их беседа закончилась глупым, весёлым подушечным боем, который продолжался до тех пор, пока Лаванда не расплакалась. Её подружки — будущие свидетельницы — перестали драться и бросились её утешать. Она плакала не потому, что волновалась перед свадьбой, а потому что наконец с грустью осознала: невероятно, но всё, что они сказали, правда.

Возвращаясь к столику с двумя стаканами апельсинового сока, Лаванда незаметно наблюдала за тремя молодыми людьми. Все они были одеты по-летнему: майки, туфли на плоской подошве, длинные шорты, сидящее так низко на талии, что из-под них выглядывали мешковатые боксеры. Лаванда совершенно не понимала последнюю маггловскую моду. Один парень нацепил на голову круглую шерстяную шапку, которая выглядела смешно и совершенно нелепо в такой жаркий июльский вечер.

Трое ребят оказались ещё моложе, чем их описал Марк. Она подозревала, что, по крайней мере, один из них, в шапочке, был несовершеннолетний. И наверняка всем им было меньше двадцати.

Это были юные, стройные, неугомонные подростки, которые не осознавали, что не будут такими всегда. Мальчик в шапочке был самый низкий; у него был курносый нос и очень прыщавое лицо. Самый старший из них, с нечесаными волосами, безуспешно и совершенно напрасно пытался отрастить бороду, однако друзья не потрудились ему намекнуть на это самое «напрасно».