Фандом: Отблески Этерны. Они все-таки оказались в Неведомых Землях, но совсем не так, как предполагал Руперт.
Добавить в моё избранное
34 мин, 46 сек 823
Должно же у этих людей быть хоть малейшее чувство достоинства! Принцессе все это нравилось не больше, чем вам; неужели она не скажет матери, что надо прекратить это… издевательство!
— Принцессе, может быть, и не нравилось, — задумчиво протянул Ротгер, — да только противиться королеве здесь не принято. Боюсь, принцессе даже в голову не придет возражать.
Остров накрыла морозная ночь. Клочья, в которые превратилась одежда Вальдеса, ему не вернули; лишь на обратном пути один из воинов племени, сжалившись, кинул ему довольно грязную рубаху из грубого полотна, иначе Ротгер ходил бы нагишом. Теперь он стучал зубами от холода. У Кальдмеера еще оставался шерстяной плащ, брошенный в углу пещеры, но днем шел мокрый снег, и плащ совершенно отсырел. В пещере была большая куча хвороста, однако разжечь костер было нечем.
— Эй, вы живые тут? — дверь приоткрылась, в нее просунулась голова стражника. — А ну, отошли оба! К стене! Вот так.
На Ротгера и Олафа навели заряженные луки; между тем один из стражников принялся разжигать огонь.
— По-видимому, эрэа королева не желает, чтобы мы умерли раньше времени от переохлаждения, — безрадостно усмехнулся Вальдес.
Зашипели, затрещали отсыревшие сучья, повалил дым; в проеме двери появился еще один цериат. Олаф узнал его: он был из свиты королевы. Придворный молча подошел к нему и набросил на его плечи длинную мантию, сотканную из великолепного, легкого и теплого меха. Оторопев, Кальдмеер хотел было задать вопрос, но придворный опередил его.
— Ее величество королева Цери-А жалует тебе эту одежду.
Цериат не прибавил больше ничего и безмолвно покинул пещеру. Олаф удивленно посмотрел ему вслед, а Вальдес восхищенно присвистнул:
— Олаф, я и не думал, что вам настолько к лицу дорогие меха! Выглядите просто великолепно!
Олаф укоризненно покачал головой, снял мех и, не слушая возражений, закутал в него трясущегося, словно в лихорадке, Вальдеса и уложил его поближе к огню.
— Если мы им так нужны, конечно, нет смысла морить нас голодом и холодом, — говорил ему Олаф. — Но я все-таки не верю, что эта женщина будет настолько жестока к собственной дочери…
— Неужели вы еще не поняли, — поморщился Вальдес. — Здесь нет места жалости, даже к собственным детям. Вот увидите, даже если завтра принцесса будет на коленях умолять Цери-А прекратить это — получит плетей и она. А что касается меня…
Олаф содрогнулся. И тут им в глаза ударил свет полудюжины факелов.
— Ты! — давешний придворный указал пальцем на Кальдмеера. — Королева желает говорить с тобой.
К его удивлению, королева, в небрежно наброшенных мехах, ждала его на улице. Она лишь молча кивнула своей свите и зашагала вперед. Олафа вели за ней. Ветер разогнал тяжелые облака, и теперь над ними горели звезды, а снег под ногами поскрипывал. Они поднимались по тропе все выше и выше, потом Цери-А остановилась: в скале была вырублена набольшая площадка. Отсюда был хорошо виден берег, где они вместе с цериатами пристали к земле. Олаф невольно загляделся на морской простор.
— Я тоже люблю смотреть на море отсюда. Мне рассказывали, мои предки были лихими моряками, они сумели уплыть в другие земли, где светит яркое солнце. Говорят, там всегда тепло.
Олаф ждал.
— Тебе пришелся не по вкусу мой подарок? — мирно поинтересовалась Цери-А. — Это очень дорогой мех… Он прекрасно подошел бы к твоим глазам.
— Прошу извинить, ваше величество, я недостоин подобной щедрости. Но раз вам было угодно ее проявить, я вам очень признателен…
— Так почему же ты не надел эту мантию? — перебила Цери-А. — Такие меха у нас носят только короли.
— Я отдал ее Ротгеру: он остался без одежды и дрожал от холода, — просто ответил Кальдмеер.
Королева задумчиво посмотрела на него. Пламя факелов плясало в ее черных глазах.
— Этот Ротгер… Он твой близкий друг? Он тебе очень дорог?
Кальдмеер помолчал.
— Он был добр ко мне в то время, как я был в его власти. Он хотел уберечь меня от опасности, кинулся мстить, когда думал, что меня убили, пытался сохранить мой рассудок, когда я… Впрочем, неважно. Дорог ли он мне? Да, наверное.
— Ты знаешь, почему я спрашиваю? Я наблюдала за тобой сегодня — тебе не нравилось то, что происходило там, в хижине.
— Да, не нравилось, — спокойно ответил Олаф. — Это не понравилось бы мне в любом случае, даже если бы на месте Ротгера был чужой мне человек. Но я удивлен, ваше величество, почему вы говорите со мной так. Разве вас интересует мое мнение обо всем этом?
— Об этом после, — поспешно сказала Цери-А. — Приходилось ли тебе быть с женщиной помимо своей воли?
— Конечно, нет, — удивился Олаф.
— А помимо ее воли? Если тебе просто так нужно?
— Я никогда не делил ложе с женщиной, если видел, что ей это не в радость.
— Вот как!
— Принцессе, может быть, и не нравилось, — задумчиво протянул Ротгер, — да только противиться королеве здесь не принято. Боюсь, принцессе даже в голову не придет возражать.
Остров накрыла морозная ночь. Клочья, в которые превратилась одежда Вальдеса, ему не вернули; лишь на обратном пути один из воинов племени, сжалившись, кинул ему довольно грязную рубаху из грубого полотна, иначе Ротгер ходил бы нагишом. Теперь он стучал зубами от холода. У Кальдмеера еще оставался шерстяной плащ, брошенный в углу пещеры, но днем шел мокрый снег, и плащ совершенно отсырел. В пещере была большая куча хвороста, однако разжечь костер было нечем.
— Эй, вы живые тут? — дверь приоткрылась, в нее просунулась голова стражника. — А ну, отошли оба! К стене! Вот так.
На Ротгера и Олафа навели заряженные луки; между тем один из стражников принялся разжигать огонь.
— По-видимому, эрэа королева не желает, чтобы мы умерли раньше времени от переохлаждения, — безрадостно усмехнулся Вальдес.
Зашипели, затрещали отсыревшие сучья, повалил дым; в проеме двери появился еще один цериат. Олаф узнал его: он был из свиты королевы. Придворный молча подошел к нему и набросил на его плечи длинную мантию, сотканную из великолепного, легкого и теплого меха. Оторопев, Кальдмеер хотел было задать вопрос, но придворный опередил его.
— Ее величество королева Цери-А жалует тебе эту одежду.
Цериат не прибавил больше ничего и безмолвно покинул пещеру. Олаф удивленно посмотрел ему вслед, а Вальдес восхищенно присвистнул:
— Олаф, я и не думал, что вам настолько к лицу дорогие меха! Выглядите просто великолепно!
Олаф укоризненно покачал головой, снял мех и, не слушая возражений, закутал в него трясущегося, словно в лихорадке, Вальдеса и уложил его поближе к огню.
— Если мы им так нужны, конечно, нет смысла морить нас голодом и холодом, — говорил ему Олаф. — Но я все-таки не верю, что эта женщина будет настолько жестока к собственной дочери…
— Неужели вы еще не поняли, — поморщился Вальдес. — Здесь нет места жалости, даже к собственным детям. Вот увидите, даже если завтра принцесса будет на коленях умолять Цери-А прекратить это — получит плетей и она. А что касается меня…
Олаф содрогнулся. И тут им в глаза ударил свет полудюжины факелов.
— Ты! — давешний придворный указал пальцем на Кальдмеера. — Королева желает говорить с тобой.
К его удивлению, королева, в небрежно наброшенных мехах, ждала его на улице. Она лишь молча кивнула своей свите и зашагала вперед. Олафа вели за ней. Ветер разогнал тяжелые облака, и теперь над ними горели звезды, а снег под ногами поскрипывал. Они поднимались по тропе все выше и выше, потом Цери-А остановилась: в скале была вырублена набольшая площадка. Отсюда был хорошо виден берег, где они вместе с цериатами пристали к земле. Олаф невольно загляделся на морской простор.
— Я тоже люблю смотреть на море отсюда. Мне рассказывали, мои предки были лихими моряками, они сумели уплыть в другие земли, где светит яркое солнце. Говорят, там всегда тепло.
Олаф ждал.
— Тебе пришелся не по вкусу мой подарок? — мирно поинтересовалась Цери-А. — Это очень дорогой мех… Он прекрасно подошел бы к твоим глазам.
— Прошу извинить, ваше величество, я недостоин подобной щедрости. Но раз вам было угодно ее проявить, я вам очень признателен…
— Так почему же ты не надел эту мантию? — перебила Цери-А. — Такие меха у нас носят только короли.
— Я отдал ее Ротгеру: он остался без одежды и дрожал от холода, — просто ответил Кальдмеер.
Королева задумчиво посмотрела на него. Пламя факелов плясало в ее черных глазах.
— Этот Ротгер… Он твой близкий друг? Он тебе очень дорог?
Кальдмеер помолчал.
— Он был добр ко мне в то время, как я был в его власти. Он хотел уберечь меня от опасности, кинулся мстить, когда думал, что меня убили, пытался сохранить мой рассудок, когда я… Впрочем, неважно. Дорог ли он мне? Да, наверное.
— Ты знаешь, почему я спрашиваю? Я наблюдала за тобой сегодня — тебе не нравилось то, что происходило там, в хижине.
— Да, не нравилось, — спокойно ответил Олаф. — Это не понравилось бы мне в любом случае, даже если бы на месте Ротгера был чужой мне человек. Но я удивлен, ваше величество, почему вы говорите со мной так. Разве вас интересует мое мнение обо всем этом?
— Об этом после, — поспешно сказала Цери-А. — Приходилось ли тебе быть с женщиной помимо своей воли?
— Конечно, нет, — удивился Олаф.
— А помимо ее воли? Если тебе просто так нужно?
— Я никогда не делил ложе с женщиной, если видел, что ей это не в радость.
— Вот как!
Страница 5 из 10
