Ничего не страшно

Ничего не страшно

Вода крутилась в этой непонятной помеси лёгких и жабр всё быстрее и быстрее, и сердце уже не успевало за невозможным взятым темпом. Всё-таки, плавать, да ещё и с грузом из двух человек, один из которых вроде как помогает, но так, что пользы от этого немного, — это не на метле за снитчем гоняться. Кровь приливала к голове, в висках бились какие-то запертые и стремящиеся вырваться наружу существа, словно стараясь порвать кожно-мясную плёнку, отделявшую их от воли. Гарри уже не слышал, что там говорил Рон, ругавшийся в это время на его тугоумие, уже не обращал внимания на медленно приближающийся берег и крики толпы, приветствующей героя, — всего этого не было. Точнее, это всё, конечно, было, но не имело решительно никакого значения в тот момент, как и сама окружающая реальность. Гарри безусловно знал, что он доплывёт, вместе с Роном и девчонкой, даже если ему для этого придётся подохнуть от перенапряжения — это не было сложным или чем-то действительно существенным, это было просто необходимо сделать, а потому никаких сомнений быть не могло. Всё то, что необходимо, делается на самом деле очень легко — Гарри не мог сказать, почему практически никто, кроме него, этого не понимает, считая такие поступки актом выдающейся храбрости или героизма, если эта самая храбрость нужна совсем для другого.

Можно ли назвать, например, поступок его родителей, спасших его ценой собственной жизни, храбрым? Может быть, но Гарри решительно не понимал, чего здесь такого выдающегося — это было так же естественно, как жить, как дышать, как говорить. Гарри бы в такой ситуации ни секунды не думал, если бы потребовалось отдать свою жизнь за то, что ему действительно дорого. В конце концов, какой тогда смысл вообще жить, если давать разрушать дорогой тебе мир; да кто ты сам без того, что тебе близко и нужно? Да никто! Поэтому нельзя сказать, что в подобных ситуациях действительно есть какой-то выбор. Да, на первом курсе ему казалось, что выбор есть, но он тогда же этот выбор и сделал, навсегда решив для себя проблему. Он должен был умереть, остановив Волдеморта, ещё в июне девяносто второго, но почему-то вновь выжил. Впрочем, это не играло теперь в данном вопросе никакой роли. Идти в подземелья к василиску или в лес к паукам уже было совсем не так страшно, как искать в лесу единорога или стоять перед зеркалом, потому что выбор был уже сделан и даже оплачен. То, что оплату потом вернули назад, не отменяло факта её отдачи. Да даже страх перед хвосторогой не был страхом смерти — боязно было скорее именно из-за публичности, из-за возможного унижения, а это не лечилось.

Сейчас, во время плавания, когда настоящее уже не могло восприниматься, а в глазах темнело, начинали появляться другие образы, заполняя сознание собой. Прошлое напоминало о себе, врезаясь бывшими страхами, событиями, носившими оттенок чего-то отдалённого, а возможно, даже запретного. Проносились, не задерживаясь, какие-то сцены ещё первых курсов, все с наличием их полной гриффиндорской троицы, творящей те или иные дела. Проносился образ Чжоу, рассекающей воздух на метле впереди него, — он, барахтаясь, плыл за ней, и его «Молния» нагоняла, нагоняла ловца Райвенкло, и прямо перед глазами вдруг возник снитч…

Образ Чжоу неожиданно сменился фигурой Кэти, снитч обернулся яблоком, и вот они уже снова отрабатывают «ассио» в полёте в осеннем лесу возле Хогвартса. А потом тренируются танцевать. Тогда Гарри пригласил Кэти на бал, и они даже сумели на нём не опозориться, что само по себе было уже достижением, но Гарри не мог сказать, что он был доволен результатом. По правде говоря, Гарри вообще очень немногое мог сказать про сам бал, поскольку большую часть времени до этого события, во время него и даже после его мучали другие, не связанные ни с танцами, ни с учёбой, ни даже с турниром вопросы.

Наверное, одним из самых храбрых поступков отца Поттер-сын считал признание в любви своей матери. Сам он ничего такого сделать не мог, и когда у него только появлялись такие мысли, а в поле зрения оказывалась нравящаяся девушка, в горле пересыхало, губы не хотели двигаться, язык не слушался… всё тело по большому счёту не слушалось. В голову лезли какие-то глупости, а рот соглашался произнести разве что какую-нибудь чушь, мало имеющую отношение к тому, что казалось хоть сколько-то важным. Гарри такое положение дел, конечно, не нравилось, но ничего с этим поделать банально не получалось. Словно при появлении нужной персоны его отпихивали в сторону, и его место занимал кто-то другой: жалкий, беспомощный и бесполезный.

Тогда, после первой тренировки по танцам с Кэти, Гарри стоял, будто громом поражённый, не понимая, что вокруг происходит, что делать, и куда он в принципе попал. События так завертелись и перепутались, что мозг отказывался воспринимать сюрреалистичную действительность и выдавал сбой. Хотелось одновременно убиться обо что-нибудь и броситься следом за Кэти, но тело пожелало оставаться на месте и ничего не предпринимать, так и не поняв, что же только что произошло в маленьком забытом Мерлином кабинете.