Ничего не страшно

Потом Гарри множество раз хотел подойти и сказать, что он пригласил на бал Кэти не потому, что Чжоу его отвергла, и вообще не считает её девушкой-для-замены-любимой, но по нескольким причинам не мог на такое решиться. Во-первых, он действительно приглашал на бал Чжоу до того, как проделал то же самое с Кэти, и теперь сложно было что-то отрицать — всё же вывод она сделала самый что ни на есть логичный. Во вторых, Гарри и сам теперь не знал, как он к кому относится и с кем он хотел бы встречаться, и каждое последующее событие не добавляло определённости в этом вопросе. Но за эту сцену и то, как всё выглядело со стороны Кэти, было очень стыдно. Нельзя использовать одного человека как замену другого в плане выбора партнёра, — это просто омерзительно! Не менее омерзительным было то, что это могло оказаться правдой в его случае. И тем более, было бы стыдно, если он использовал Кэти, а она действительно испытывала к нему романтические чувства. А если эти чувства только дружественные? Если она на самом деле любит кого-то другого, а с Гарри ей просто приятно изредка проводить время?

Гарри так и не смог решиться затронуть эту тему на последующих встречах, посвящённых тренировкам в танцах перед рождественским балом. Он злился, презирал себя, но не вспоминал в разговорах про произошедший инцидент. С каждой тренировкой танцевать получалось всё лучше, ноги переставали отдавливать конечности партнёра, и даже движения стали какими-то плавными, не напоминающими дёргания неврастеников. Но Гарри не мог обращать внимание на свой прогресс — все мысли были о партнёрше либо о том, что произошло в конце самой первой их встречи в пустующем кабинете. И подросток даже не знал, какие именно мысли ему были более неудобны. Воспоминания об окончании той тренировки вызывали жгучий стыд и стремление всё исправить, хотя бы для успокоения совести, чтобы забыть всё и не мучиться, не страдать… Когда они танцевали, и партнёрша находилась так близко, что ближе и нельзя было себе позволить, была видна маленькая родинка внизу левой щеки, ямка в небольшой мочке уха, не отягощённой почему-то никакими серьгами или чем-либо другим, обычно украшающим юных дев, несколько волос, выбивающихся из причёски, которая от этого только притягивала внимание своей недоработанностью. Запах же девичьего тела, в большинстве случаев не утруждающего себя по непонятным причинам использованием духов, сводил с ума, заставляя мысли теряться в лабиринте мелькающих образов и фонов. Здесь, однако, стоит заметить, что с девушками, использующими духи, Гарри тоже раньше не оказывался в таком близком положении, а потому, как бы это ни было прискорбно, сравнивать было особо не с чем — хотя, это не то чтобы его особо печалило. В такие моменты башню сносило напрочь (Гарри пытался подобрать для этого ощущения и более мягкие определения, но не преуспевал в данном деле), и о том, чтобы печалиться или радоваться, речи вообще не шло. Но чувство неудобства от ощущения, что он наслаждается чем-то, что не предназначено для него, чего он просто-напросто недостоин, Гарри после таких моментов не покидало. Да и во время них тоже в иногда прорывалось…

Гарри плыл и не чувствовал воду вокруг. Окружающий мир, с озером, тритонами, толпой на берегу, Роном, девочкой, дорогой для Флёр, оказался окончательно вытеснен образами встреч с Кэти: то они разучивают танцевальные па, стараясь подстроиться под ритм и движения друг друга, то они на бале, на котором почему-то раздаётся усиленное «сонорусом»: «Пожалуйста, не танцуйте!». Или Кэти с Чжоу наперегонки убегают от него (этой сцены в реальности не происходило вообще, но подсознание упорно её выдавало), а Гермиона стоит в сторонке и укоризненно на всё это смотрит, а в первую очередь, на него, на Гарри. Упрёк читается в её позе, во взгляде, даже в складке на лбу на нахмуренном лице. Следующие сцены пошли тоже какие-то совсем нереальные. Вот Гарри подходит к девушке (и с ужасом понимает, что не знает, к какой именно) и начинает нести какой-то полный бред:

— Вчера видел Бога, и знаешь, он похож на тебя немного — такая же недотрога. А немного похож на меня — такая же размазня, и те же улыбки, усмешки, замашки…

Что было дальше, Гарри не досмотрел, потому что картинка снова сменилась, на этот раз показав сцену с единственной проведённой ночью вместе с Кэти, в которой, что интересно, никакого эротического подтекста не просматривалось — только желание согреться и согреть друг друга. А после исполнения этого желания собственными силами их слишком увлёк разговор ни о чём (и одновременно обо всём) и, наконец, сон.

Картинки всё сменялись одна другой, чаще и чаще, и одновременно всё ярче. Когда Гарри, наконец выбрался на берег, обессиленный и не понимающий, что вокруг происходит, куда он попал, кто он, то из толпы сразу бросились несколько человек, подобравших Рона, сестру Флёр, откликающуюся на имя Габриэль, и самого Гарри, который теперь несколько минут не мог стоять на ногах самостоятельно.