Фандом: Гарри Поттер. Министерство уже захвачено, но собрания Ордена продолжаются. Но что можно сделать при утечке информации?
Добавить в моё избранное
14 мин, 24 сек 251
— Протего! — раздавшийся голос оказался знакомым, и перепутать его тоже нельзя было ни с какими иным — за спиной Гарри находилась Беллатрикс.
— Протего! — прокричал уже он сам, рванувшись в сторону. Требовалось, отбиваясь, добраться до своих — даже если он не сможет обезвредить её сам, стычки против нескольких волшебников она не должна выдержать.
Первый луч пронёсся мимо, но совсем близко, второй — разбился о «протего», сняв заодно и сами защитные чары. А дальше Гарри оставалось только метаться из стороны в сторону, уклоняясь от вражеских заклинаний — на эффективные атаки не оставалось сил, несмотря даже на то, что они были на мётлах. Может, полёты и получались у него лучше, чем у Беллатрикс, но биться в воздухе его никто не учил. Крики и пламя быстро приближались, и он оказывался в тылу у едва отбивающегося противника — но в данный момент это отнюдь не помогало. И что было особенно неприятно, один из противников его заметил, и даже бросил в его сторону заклинание одновременно с Беллатрикс, и Гарри успел уклониться, рванув вверх, только от одного из заклятий, приняв второе на щит. От брошенного в тот же момент ей «секо» он отклониться уже не успевал…
Режущее заклятие полоснуло точно по горлу, и игла красного луча нашла его кровь, впрыснув себя внутрь. Можно было видеть, как валится пропустивший из-за отвлечения на него проклятие неизвестный Пожиратель смерти, можно было смотреть, как оттягивают Беллатрикс от него сразу двое волшебников, в одном из которых он узнал Кингсли (на самом деле, преследователи были обречены уже в тот самый момент, когда долетели до засады, и Кингсли с Муди активизировали антиаппарационный барьер), а можно было — уже со стороны — наблюдать, как льётся по руке кровь у него из горла. Её привкус чувствовался во рту, и казалось, она уже стекала и оттуда.
То ли от потери крови, то ли от дыма в глазах начало темнеть — Гарри словно наяву видел Волдеморта, режущего, словно овец или свиней на бойне, его родителей, Рона, Гермиону, Джинни, Луну, Тонкс, Ремуса… собирающего с них кровь в стаканы, а потом, когда она перестала в них помещаться, прямо в свою огромную, будто он стал в тот момент тем самым Фенриром, пасть… Усилием воли он заставил себя выйти из этого кошмара — надо было не ужасаться, погружаясь в глубины бреда, не жалеть о своих решениях (да и чего там жалеть — он заранее знал, что подписывался на очень опасное дело), а снижаться и садиться на землю. Там ему ещё могли помочь… или уже нет? Но в любом случае надо было вниз.
В глазах, прояснившись на миг, всё снова начинало темнеть, а он полетел куда-то в искры, в дым. Внизу были языки пламени, смазанные силуэты и кромешная тьма, в которой нельзя было разобрать ничего, и за которой ничего не было. Древко метлы казалось уже ледяным, кровь стекала под одежду, а сам он молча снижался, почти что бесконтрольно падал кругами к огню…
… Тед резко проснулся после кошмара. Он точно помнил в нём неизвестного волшебника, помнил трупы близких, помнил, как тот волшебник собирал кровь из перерезанного горла Мари и разливал её по стаканам. Помнил рассуждения этого пригубляющего кровь незнакомца, о том, что жалеть некого, что оба они сироты, помнил чёрно-зелёную пустоту глаз. Помнил кромешную тьму и путь в этом мраке, который нужно было найти, и казалось, он не справился, помнил… впрочем, дальше начинались те моменты, которые вспоминались уже совсем плохо и смутно.
Наверное, если б он рассказал о кошмаре самой Мари, то та непременно попыталась бы применить к нему навыки прорицаний, которые она в своё время выбрала в качестве предмета для изучения в Хогвартсе, тем более что и подобный сон был не первым. Но сам он думал, что вряд ли в нём стоит искать какой-то сакральный, глубинный смысл — вряд ли. А может, лучше было бы и рассказать, если уж он договорился с ней встретиться этим вечером. После того, как поздравит на кладбище своих давно почивших родителей с Рождеством, конечно.
На всякий случай он ещё раз бросил взгляд на свою руку… бескровная, а не красная, как во сне. Можно было успокоиться, встать и заняться своими делами.
— Протего! — прокричал уже он сам, рванувшись в сторону. Требовалось, отбиваясь, добраться до своих — даже если он не сможет обезвредить её сам, стычки против нескольких волшебников она не должна выдержать.
Первый луч пронёсся мимо, но совсем близко, второй — разбился о «протего», сняв заодно и сами защитные чары. А дальше Гарри оставалось только метаться из стороны в сторону, уклоняясь от вражеских заклинаний — на эффективные атаки не оставалось сил, несмотря даже на то, что они были на мётлах. Может, полёты и получались у него лучше, чем у Беллатрикс, но биться в воздухе его никто не учил. Крики и пламя быстро приближались, и он оказывался в тылу у едва отбивающегося противника — но в данный момент это отнюдь не помогало. И что было особенно неприятно, один из противников его заметил, и даже бросил в его сторону заклинание одновременно с Беллатрикс, и Гарри успел уклониться, рванув вверх, только от одного из заклятий, приняв второе на щит. От брошенного в тот же момент ей «секо» он отклониться уже не успевал…
Режущее заклятие полоснуло точно по горлу, и игла красного луча нашла его кровь, впрыснув себя внутрь. Можно было видеть, как валится пропустивший из-за отвлечения на него проклятие неизвестный Пожиратель смерти, можно было смотреть, как оттягивают Беллатрикс от него сразу двое волшебников, в одном из которых он узнал Кингсли (на самом деле, преследователи были обречены уже в тот самый момент, когда долетели до засады, и Кингсли с Муди активизировали антиаппарационный барьер), а можно было — уже со стороны — наблюдать, как льётся по руке кровь у него из горла. Её привкус чувствовался во рту, и казалось, она уже стекала и оттуда.
То ли от потери крови, то ли от дыма в глазах начало темнеть — Гарри словно наяву видел Волдеморта, режущего, словно овец или свиней на бойне, его родителей, Рона, Гермиону, Джинни, Луну, Тонкс, Ремуса… собирающего с них кровь в стаканы, а потом, когда она перестала в них помещаться, прямо в свою огромную, будто он стал в тот момент тем самым Фенриром, пасть… Усилием воли он заставил себя выйти из этого кошмара — надо было не ужасаться, погружаясь в глубины бреда, не жалеть о своих решениях (да и чего там жалеть — он заранее знал, что подписывался на очень опасное дело), а снижаться и садиться на землю. Там ему ещё могли помочь… или уже нет? Но в любом случае надо было вниз.
В глазах, прояснившись на миг, всё снова начинало темнеть, а он полетел куда-то в искры, в дым. Внизу были языки пламени, смазанные силуэты и кромешная тьма, в которой нельзя было разобрать ничего, и за которой ничего не было. Древко метлы казалось уже ледяным, кровь стекала под одежду, а сам он молча снижался, почти что бесконтрольно падал кругами к огню…
… Тед резко проснулся после кошмара. Он точно помнил в нём неизвестного волшебника, помнил трупы близких, помнил, как тот волшебник собирал кровь из перерезанного горла Мари и разливал её по стаканам. Помнил рассуждения этого пригубляющего кровь незнакомца, о том, что жалеть некого, что оба они сироты, помнил чёрно-зелёную пустоту глаз. Помнил кромешную тьму и путь в этом мраке, который нужно было найти, и казалось, он не справился, помнил… впрочем, дальше начинались те моменты, которые вспоминались уже совсем плохо и смутно.
Наверное, если б он рассказал о кошмаре самой Мари, то та непременно попыталась бы применить к нему навыки прорицаний, которые она в своё время выбрала в качестве предмета для изучения в Хогвартсе, тем более что и подобный сон был не первым. Но сам он думал, что вряд ли в нём стоит искать какой-то сакральный, глубинный смысл — вряд ли. А может, лучше было бы и рассказать, если уж он договорился с ней встретиться этим вечером. После того, как поздравит на кладбище своих давно почивших родителей с Рождеством, конечно.
На всякий случай он ещё раз бросил взгляд на свою руку… бескровная, а не красная, как во сне. Можно было успокоиться, встать и заняться своими делами.
Страница 4 из 4
