Фандом: Гарри Поттер. После великих свершений жизнь не останавливается, она продолжает с прежней скоростью течь дальше, но иногда стоит остановиться и подвести итог.
Добавить в моё избранное
31 мин, 21 сек 470
Он, замерев, наблюдал, как они со скучными лицами умело и как-то буднично сгоняли магглов на улицу, словно баранов, а затем стирали им память. Увидел, как у тех стекленели глаза — и хотя Гарри и понимал, что так будет лучше для них же самих, потому что настоящая сказка страшна, и иногда лучше не знать о своей беспомощности, не знать, как много существует тварей, которые могут просто взять тебя — и сожрать, а то и сделать нечто похуже… он всё же испытывал печаль и сожаление. Ему было горько знать, что очень скоро магглы вернутся в тот унылый привычный и относительно безопасный быт, в котором им всем предстоит прожить всю их жизнь, лишенные права выбора.
А от всей этой волшебной феерии, им, скорее всего, останется только мигрень, которая, впрочем, благополучно пройдёт после короткого сна.
Именно в этот момент он, наконец-то, ощутил ту черту, которая делила мир на две половины, и до конца осознал себя тем, кем он был — волшебником, не магглом, не человеком в широком смысле этого слова, волшебником до мозга костей, и хотя он уже не первый год знал, как устроен их… нет — его мир, но не думать о том, насколько же он устроен неправильно, Гарри, превращая очередную антилопу в мусорный бак, не мог.
Ибо магия всё-таки изначально была дарована волшебникам ради чудес, дающих надежду, но не ради власти и не ради жестокости. Он знал это точно — и никто никогда не смог бы его в этом разубедить.
Гарри закрыл дневник и, погладив кожаную обложку руками, несколько секунд смотрел на него. А потом взялся за палочку — и одним взмахом его уничтожил.
Ибо одно из первых правил, которые он усвоил за время своего обучения — нет ничего коварнее письменных улик. Да и сам он давным-давно перестал доверять дневникам как явлению.
Гарри поднялся из-за стола, привычным жестом попытался пригладить ладонями непослушные волосы и решительно направился к двери. Он, как и чуть менее восьми лет назад, по-прежнему с оптимизмом глядел в своё будущее, хотя то, что видел там одиннадцатилетний мальчик, отправлявшийся в свое первое путешествие, разительно отличалось от того, что видел там будущий аурор.
Но главное — что своё будущее он теперь строил сам.
А от всей этой волшебной феерии, им, скорее всего, останется только мигрень, которая, впрочем, благополучно пройдёт после короткого сна.
Именно в этот момент он, наконец-то, ощутил ту черту, которая делила мир на две половины, и до конца осознал себя тем, кем он был — волшебником, не магглом, не человеком в широком смысле этого слова, волшебником до мозга костей, и хотя он уже не первый год знал, как устроен их… нет — его мир, но не думать о том, насколько же он устроен неправильно, Гарри, превращая очередную антилопу в мусорный бак, не мог.
Ибо магия всё-таки изначально была дарована волшебникам ради чудес, дающих надежду, но не ради власти и не ради жестокости. Он знал это точно — и никто никогда не смог бы его в этом разубедить.
Гарри закрыл дневник и, погладив кожаную обложку руками, несколько секунд смотрел на него. А потом взялся за палочку — и одним взмахом его уничтожил.
Ибо одно из первых правил, которые он усвоил за время своего обучения — нет ничего коварнее письменных улик. Да и сам он давным-давно перестал доверять дневникам как явлению.
Гарри поднялся из-за стола, привычным жестом попытался пригладить ладонями непослушные волосы и решительно направился к двери. Он, как и чуть менее восьми лет назад, по-прежнему с оптимизмом глядел в своё будущее, хотя то, что видел там одиннадцатилетний мальчик, отправлявшийся в свое первое путешествие, разительно отличалось от того, что видел там будущий аурор.
Но главное — что своё будущее он теперь строил сам.
Страница 9 из 9
