Фандом: Гарри Поттер. Когда сон станет былью, не будет ни сна, ни реальности.
Добавить в моё избранное
11 мин, 37 сек 238
Теплые губы прошлись мимолетным касанием по чувствительной коже на ключицах, по напряженным сухожилиям, подбородку. Я слышал свое собственное тяжелое дыхание, сердце глухо билось, кажется, абсолютно везде. По всему моему телу были распределены много-много маленьких сердечек, которые бились, пульсировали, гоняли между собой кровь, как дети играют в мячик. Мои руки безвольно лежали вдоль тела, и я знал, что ничто не сможет заставить их сдвинуться с места; хотя мускулы зудели от потребности начать двигаться, я был не в силах пошевелить даже пальцем. Хотелось выгнуться, закричать или хотя бы просто тихо заскулить от жгучего желания, которое буквально распирало изнутри. Но я не мог. Все, что мне оставалось, это чувствовать прикосновения, скольжение, чужое дыхание на своих неподвижных губах, так невыносимо близко… Шепот.
И онемение прошло, словно морская волна смыла песочную крепость, — которая до этого выглядела так надежно — оставив только невнятную горку. От меня волна оставила только желание.
— Пожалуйста!
Я не мог сфокусировать взгляд, но почувствовал улыбку, которая мелькнула на тонких губах. Необходимость что-то сделать пронизывала каждую клетку моего напряженного тела и я делал: гладил, прижимал, подавался навстречу.
Следующая волна не оставила даже горки песка, на приснившимся пляже…
Гарри проснулся от настойчивого ора будильника, который с каждой секундой становился все громче и пронзительней. Привычным жестом он стер со лба капельки пота и сел в кровати, щурясь на красные шторы, сквозь которые пробивались робкие лучи утреннего солнца.
Резким движением он отдернул их и выключил будильник, который уже в бешенстве подпрыгивал на двух тонких ножках. В комнате больше никого не было, он остался один. Его сокурсники уже давно привыкли, что это бесполезное занятие — пытаться поднять его рано утром. Он все равно не слышал их сквозь чары тишины, которые накладывал каждый вечер.
Чтобы никто не слышал, как он кричит, стонет, разговаривает во сне.
Это началось где-то полтора года назад, когда умер Седрик. Его испуганно распахнутые голубые глаза, когда он падал, мерещились раз за разом. Гарри не мог спать, постоянно просыпаясь от своего же полного отчаяния крика, но не спать он тоже не мог, хотя каждый раз он чувствовал себя все более уставшим, чем до того, как его голова касалась подушки.
Ему перестала мерещиться смерть Диггори только с приездом в Хогвартс, каких-то жалких два месяца он был почти счастлив. А затем одни кошмары сменились другими. Сначала так размыто и нечетко, что просыпаясь, Гарри не помнил того, что ему снилось. Потом видения становились все ярче, все чаще, и в середине пятого курса он уже с нетерпением ждал вечера, чтобы побыстрее опять увидеть эти сны.
Ему снился он сам, более взрослый, вероятно, уже после Хогвартса, более умный, более…
Гарри из снов ходил, гулял, общался с друзьями и знакомыми, кушал и умывался, работал и отдыхал. Это мог бы быть вещий сон, но он знал, что это не так.
В его настоящей жизни не было Драко Малфоя. Не было его улыбок: мягких, хитрых, усталых, заносчивых, соблазнительных. Не было разговоров, смеха, совместных ужинов и страстных ночей. Ничего не было.
Каждый раз, закрывая глаза, Гарри чувствовал эйфорию, желая все больше.
Когда он стал жить сном и перестал воспринимать реальность? Наверное, когда три месяца назад увидел серые, такие знакомые и родные глаза, на Диагон-аллее. Тонкие губы, недовольную складку между изогнутыми бровями, острый ровный нос… Ему хотелось подойти, спросить что-нибудь банальное или просто улыбнуться — так сделал бы Гарри из сна. Но не решился.
Затем Малфой стал его навязчивой идеей. Во снах он видел рядом с собой только его, днем он искал его глазами. Но на что-то большее у него не хватало отваги.
Вздохнув, Гарри подхватил сумку и вышел из спальни.
— Не говори так, Гарри, у тебя все обязательно получится.
Драко в последний раз пригладил воротник моей парадной мантии и отошел на шаг, чтобы полюбоваться творением своих рук. Я неловко переступил с ноги на ногу и по привычке захотел запустить пальцы в волосы, но меня остановило рассерженное шипение.
— Не смей даже думать об этом! У меня ушел почти час на то чтобы привести их в
мало-мальски приличный вид.
— Зачем мне вообще туда идти? Это глупо. Все, я никуда не пойду… — я начал нервно расхаживать по комнате, нарезая круги вокруг дивана.
— Стой. Ну, стой же, Гарри!
Драко придержал меня за руку и серьезно посмотрел мне в глаза.
— Ты пойдешь туда. И ты будешь неповторим. Ты будешь пить шампанское, разговаривать с этими политиками, приглашать дам на танец и принимать поздравления, — он тоже вздохнул и обнял меня, успокаивающе поглаживая по спине. — Перестань строить из себя невесть что, это — твой день рождения и люди хотят отпраздновать его.
И онемение прошло, словно морская волна смыла песочную крепость, — которая до этого выглядела так надежно — оставив только невнятную горку. От меня волна оставила только желание.
— Пожалуйста!
Я не мог сфокусировать взгляд, но почувствовал улыбку, которая мелькнула на тонких губах. Необходимость что-то сделать пронизывала каждую клетку моего напряженного тела и я делал: гладил, прижимал, подавался навстречу.
Следующая волна не оставила даже горки песка, на приснившимся пляже…
Гарри проснулся от настойчивого ора будильника, который с каждой секундой становился все громче и пронзительней. Привычным жестом он стер со лба капельки пота и сел в кровати, щурясь на красные шторы, сквозь которые пробивались робкие лучи утреннего солнца.
Резким движением он отдернул их и выключил будильник, который уже в бешенстве подпрыгивал на двух тонких ножках. В комнате больше никого не было, он остался один. Его сокурсники уже давно привыкли, что это бесполезное занятие — пытаться поднять его рано утром. Он все равно не слышал их сквозь чары тишины, которые накладывал каждый вечер.
Чтобы никто не слышал, как он кричит, стонет, разговаривает во сне.
Это началось где-то полтора года назад, когда умер Седрик. Его испуганно распахнутые голубые глаза, когда он падал, мерещились раз за разом. Гарри не мог спать, постоянно просыпаясь от своего же полного отчаяния крика, но не спать он тоже не мог, хотя каждый раз он чувствовал себя все более уставшим, чем до того, как его голова касалась подушки.
Ему перестала мерещиться смерть Диггори только с приездом в Хогвартс, каких-то жалких два месяца он был почти счастлив. А затем одни кошмары сменились другими. Сначала так размыто и нечетко, что просыпаясь, Гарри не помнил того, что ему снилось. Потом видения становились все ярче, все чаще, и в середине пятого курса он уже с нетерпением ждал вечера, чтобы побыстрее опять увидеть эти сны.
Ему снился он сам, более взрослый, вероятно, уже после Хогвартса, более умный, более…
Гарри из снов ходил, гулял, общался с друзьями и знакомыми, кушал и умывался, работал и отдыхал. Это мог бы быть вещий сон, но он знал, что это не так.
В его настоящей жизни не было Драко Малфоя. Не было его улыбок: мягких, хитрых, усталых, заносчивых, соблазнительных. Не было разговоров, смеха, совместных ужинов и страстных ночей. Ничего не было.
Каждый раз, закрывая глаза, Гарри чувствовал эйфорию, желая все больше.
Когда он стал жить сном и перестал воспринимать реальность? Наверное, когда три месяца назад увидел серые, такие знакомые и родные глаза, на Диагон-аллее. Тонкие губы, недовольную складку между изогнутыми бровями, острый ровный нос… Ему хотелось подойти, спросить что-нибудь банальное или просто улыбнуться — так сделал бы Гарри из сна. Но не решился.
Затем Малфой стал его навязчивой идеей. Во снах он видел рядом с собой только его, днем он искал его глазами. Но на что-то большее у него не хватало отваги.
Вздохнув, Гарри подхватил сумку и вышел из спальни.
— Не говори так, Гарри, у тебя все обязательно получится.
Драко в последний раз пригладил воротник моей парадной мантии и отошел на шаг, чтобы полюбоваться творением своих рук. Я неловко переступил с ноги на ногу и по привычке захотел запустить пальцы в волосы, но меня остановило рассерженное шипение.
— Не смей даже думать об этом! У меня ушел почти час на то чтобы привести их в
мало-мальски приличный вид.
— Зачем мне вообще туда идти? Это глупо. Все, я никуда не пойду… — я начал нервно расхаживать по комнате, нарезая круги вокруг дивана.
— Стой. Ну, стой же, Гарри!
Драко придержал меня за руку и серьезно посмотрел мне в глаза.
— Ты пойдешь туда. И ты будешь неповторим. Ты будешь пить шампанское, разговаривать с этими политиками, приглашать дам на танец и принимать поздравления, — он тоже вздохнул и обнял меня, успокаивающе поглаживая по спине. — Перестань строить из себя невесть что, это — твой день рождения и люди хотят отпраздновать его.
Страница 1 из 4
