Великая честь

Но Болдог даже не успел удивиться, потому что пальцы Мелькора, пробежавшись по его телу, обхватили его член и направили в… Орк изумленно распахнул глаза. Повелитель хочет, чтобы он его трахнул. Этого не может быть, не может быть, не может быть — Болдог просто перестарался, празднуя свое назначение на высокий пост, и теперь, должно быть, валяется где-нибудь под столом, и ему снится вот такой сумасшедший сон. А Мелькор тем временем властно дернул на себя Болдога, и орк резко вошел в своего повелителя, задохнувшись от неожиданности и наслаждения. Конечно, сон — иначе и быть не может; Болдог, хрипло задышав, вцепился в бедра Мелькора и вновь полностью вошел в него — повелитель не издал ни звука, лишь его глаза полыхнули тьмой… «Все это — долбанный сон, — еще раз сказал себе орк, вколачиваясь в тело Темного Властелина. — Долбанный сон, в котором я трахаю повелителя Мелькора». Это было настолько дико, что Болдог почувствовал, что может кончить от одной только этой мысли; ему казалось, что с каждым разом он входит в повелителя все глубже и глубже, а тот только сжимал пальцы на его плечах и смотрел на орка, не мигая, своими бездонными черными глазами… И Болдогу чудилось, что стоит ему взглянуть в эти глаза — и он рухнет во тьму.

— Смотри на меня, — приказал Мелькор, будто услышав его мысли — и Болдог перестал дышать, провалившись в непроницаемую черноту глаз Темного Властелина… Он не почувствовал, как Саурон вошел в него сзади — мрак глаз Мелькора расползался вокруг черными щупальцами, убивая даже самые слабые отсветы, мрак сиял так ослепительно, что Болдогу казалось — еще немного, и мрак сожжет его, но орк продолжал смотреть, не в силах вырваться из плена глаз повелителя. Мелькор улыбался ему — и теперь Болдог понимал, хотя повелитель и не произнес ни слова — ничто не вечно, власть не вечна, Зло не вечно, Тьма не вечна, вечен лишь Хаос, великий Хаос, предначальный и всесильный…

Где-то далеко, в каком-то нелепом суетном мире, Саурон забился и, вскрикнув, кончил, вцепившись в бедра Болдога. Орк почувствовал, что мрак отпускает его — но теперь он не был рад этому; из непроглядной темноты вынырнуло бледное лицо Мелькора, потом появились серые простыни, ложе, стены… Болдог будто бы вынырнул из чернильно-темного омута; он взглянул на Темного Властелина, надеясь вновь рухнуть в его мрак, но Мелькор вдруг закрыл глаза и успокаивающе провел ладонью по лицу орка. И Болдог в последний раз толкнулся в жаркую тесноту тела Темного Властелина и, кончив, тяжело повалился на повелителя, чувствуя, что теряет сознание.

Где-то вдалеке раздался голос Майрона:

— Господин, позволь, я стащу с тебя эту тушу. Ох и тяжелый наш новый капитан… Прошлый был легче… кажется…

— Возможно. Я едва ли смогу вспомнить сейчас. Он тоже был орком?

— Неужели ты его не помнишь? Очень был славный… Ну, конечно, до тех пор, пока Готмог с ним не поработал.

— У тебя все славные. Я плохо помню его… Мы оказывали ему честь, Майрон?

— Ты — никогда, и очень зря, я тебе скажу.

— О, Майрон, ты ведь понимаешь, что великая честь на то и великая, что ее оказывают лишь немногим избранным…