Фандом: Шерлок BBC. Ад временно отступает на работе, потому что мозг Майкрофта занят ею весь.
Добавить в моё избранное
6 мин, 29 сек 216
С некоторых пор Майкрофт Холмс живет в аду.
Ад временно отступает на работе, потому что мозг Майкрофта занят ею весь. Или тогда, когда они с Грегом в машине — целуются, переплетают пальцы, или пьют пиво в баре, или смотрят на звезды на балконе какого-нибудь пафосного отеля — потому что все внимание Грега принадлежит Майкрофту, и кажется, что все под контролем. Или когда Грег входит в него или он сам — в Грега, потому что в тот момент в мире существуют только они двое, и персональному аду Майкрофта Холмса в нем просто нет места.
Ад возвращается ночью, если Майкрофту не удалось уснуть. Грег спит большей частью спокойно, вздрагивает изредка и никогда не кричит. Но невозможно предсказать, чем это закончится. Поцелует ли Грег Майкрофта утром с веселым видом или будет бестолково «мять» чашку в руках, стараясь не встречаться с ним взглядом. Или проснется еще ночью и будет в любимой серой в тонкую полоску пижаме раскачиваться на своей половине постели, обхватывая себя руками и что-то бормоча. В лучшем — самом лучшем — случае он скажет:«Мне опять снилось, как твои люди пытают меня. Я должен сказать, что люблю тебя, и тогда пытка остановится, но я чувствую себя так плохо, что не могу и пары слов связать, и пытка все не кончается и не кончается никак, и ты не знаешь, что я тебя люблю». И тогда он позволит Майкрофту привлечь его к себе, и они уснут вместе, обнявшись, и Майкрофт будет чувствовать себя счастливым в руках Грега, и ад потом отступит на несколько недель. В случае, который Майкрофт характеризует «так себе», Грег уйдет в майкрофтов кабинет, заберется там с ногами в особое, очень глубокое, специально для него поставленное кресло и будет шептать что-то и всхлипывать, пока его наконец не сморит сон. При самом ужасном раскладе Грег так и не уснет и на следующую ночь опять забудется всего лишь на два-три часа, а то и этого не сможет, и Майкрофт будет зарываться в бумаги, потому что видеть мучения Грегори невыносимо. Потом Грег, возможно, придет к нему, сядет опять в то же кресло, и Майкрофт будет думать, как ему хочется выбросить эту его пижаму, нет — даже сжечь, потому что она слишком напоминает тюремную робу.
А потом Грег попросит:
— Поговори со мной.
А Майкрофт, по сложившемуся уже ритуалу, ответит:
— О чем ты хочешь поговорить?
А Грег тогда вздохнет:
— Расскажи, как меня похитили. Расскажи все.
И Майкрофт тогда соскользнет на пол, сядет на ворсистый ковер у ног Грегори — чтобы не смотреть в глаза — и начнет в сотый раз рассказывать продуманную до мелочей легенду.
И Грегори в конце со вздохом разочарования обязательно скажет:
— Не помню. Не помню ничего.
А потом погладит Майкрофта по волосам, и тогда ад опять ненадолго отступит. Но вернется. Непременно вернется. Потому что ад возвращается всегда.
Тогда ли, когда Майкрофт думает, что был у четверых врачей, и двое из них сказали, что для рассудка Грегори лучше узнать правду как можно скорее, а двое других — что лучше его не травмировать заранее и важно, чтобы он вспомнил все сам. И ничего такого страшного, если не вспомнит совсем — амнезия для того и придумана природой, чтобы блокировать стресс. И Майкрофт боится, очень боится идти к пятому врачу. Иногда он уже готов сдаться и признаться во всем, без всяких дополнительных консультаций, особенно когда уже невыносимо лгать, но Грегори льнет к нему доверчиво, шепча: «Ты знаешь, что ты лучшее, что было когда-либо в моей жизни?», целует в шею, обнимает всем телом, и Майкрофт не может, просто не может ему сказать.
Или когда Грегори отправляется к очередному психотерапевту. И Майкрофт в ужасе — вдруг тот вспомнит именно сегодня? А потом Грег возвращается с явным разочарованием на лице, и Майкрофт под любым предлогом убегает в кабинет, терзая себя вопросами: а вдруг именно он не дает Грегу вылечиться? Или — а вдруг Грег, если узнает, снова сойдет с ума?
Иногда Майкрофт так устает от этого поминутного ожидания разоблачения, что ему уже плевать, кажется, на все, в том числе на чувства Грега, только бы прервать эту бесконечную ложь. Святые отцы ошиблись, запугивая адом. Самое страшное наказание — это не котлы с кипятком, это даже не раскаленные котлы без кипятка, самое страшное наказание — это жить во лжи. Ежедневно жить во лжи. Но потом, потом он вспоминает про тех двух врачей, которые настаивали, что рассказывать ничего нельзя. И слова застревают в горле, останавливаясь на полпути.
Сегодня Грегори опять ушел к психотерапевту. А еще он должен был вернуться в семь — больше двух часов назад. Телефон его выключен. При том, что обычно Грег включает его сразу после сеанса и у него привычка звонить Майкрофту, если он задерживается даже на полчаса. Майкрофт стоит у окна, смотрит в темный сад, на неподвижные кусты, и мнет в пальцах штору так сильно, что сам удивляется, как до сих пор не протер ее до дыр. Работать не получается.
Ад временно отступает на работе, потому что мозг Майкрофта занят ею весь. Или тогда, когда они с Грегом в машине — целуются, переплетают пальцы, или пьют пиво в баре, или смотрят на звезды на балконе какого-нибудь пафосного отеля — потому что все внимание Грега принадлежит Майкрофту, и кажется, что все под контролем. Или когда Грег входит в него или он сам — в Грега, потому что в тот момент в мире существуют только они двое, и персональному аду Майкрофта Холмса в нем просто нет места.
Ад возвращается ночью, если Майкрофту не удалось уснуть. Грег спит большей частью спокойно, вздрагивает изредка и никогда не кричит. Но невозможно предсказать, чем это закончится. Поцелует ли Грег Майкрофта утром с веселым видом или будет бестолково «мять» чашку в руках, стараясь не встречаться с ним взглядом. Или проснется еще ночью и будет в любимой серой в тонкую полоску пижаме раскачиваться на своей половине постели, обхватывая себя руками и что-то бормоча. В лучшем — самом лучшем — случае он скажет:«Мне опять снилось, как твои люди пытают меня. Я должен сказать, что люблю тебя, и тогда пытка остановится, но я чувствую себя так плохо, что не могу и пары слов связать, и пытка все не кончается и не кончается никак, и ты не знаешь, что я тебя люблю». И тогда он позволит Майкрофту привлечь его к себе, и они уснут вместе, обнявшись, и Майкрофт будет чувствовать себя счастливым в руках Грега, и ад потом отступит на несколько недель. В случае, который Майкрофт характеризует «так себе», Грег уйдет в майкрофтов кабинет, заберется там с ногами в особое, очень глубокое, специально для него поставленное кресло и будет шептать что-то и всхлипывать, пока его наконец не сморит сон. При самом ужасном раскладе Грег так и не уснет и на следующую ночь опять забудется всего лишь на два-три часа, а то и этого не сможет, и Майкрофт будет зарываться в бумаги, потому что видеть мучения Грегори невыносимо. Потом Грег, возможно, придет к нему, сядет опять в то же кресло, и Майкрофт будет думать, как ему хочется выбросить эту его пижаму, нет — даже сжечь, потому что она слишком напоминает тюремную робу.
А потом Грег попросит:
— Поговори со мной.
А Майкрофт, по сложившемуся уже ритуалу, ответит:
— О чем ты хочешь поговорить?
А Грег тогда вздохнет:
— Расскажи, как меня похитили. Расскажи все.
И Майкрофт тогда соскользнет на пол, сядет на ворсистый ковер у ног Грегори — чтобы не смотреть в глаза — и начнет в сотый раз рассказывать продуманную до мелочей легенду.
И Грегори в конце со вздохом разочарования обязательно скажет:
— Не помню. Не помню ничего.
А потом погладит Майкрофта по волосам, и тогда ад опять ненадолго отступит. Но вернется. Непременно вернется. Потому что ад возвращается всегда.
Тогда ли, когда Майкрофт думает, что был у четверых врачей, и двое из них сказали, что для рассудка Грегори лучше узнать правду как можно скорее, а двое других — что лучше его не травмировать заранее и важно, чтобы он вспомнил все сам. И ничего такого страшного, если не вспомнит совсем — амнезия для того и придумана природой, чтобы блокировать стресс. И Майкрофт боится, очень боится идти к пятому врачу. Иногда он уже готов сдаться и признаться во всем, без всяких дополнительных консультаций, особенно когда уже невыносимо лгать, но Грегори льнет к нему доверчиво, шепча: «Ты знаешь, что ты лучшее, что было когда-либо в моей жизни?», целует в шею, обнимает всем телом, и Майкрофт не может, просто не может ему сказать.
Или когда Грегори отправляется к очередному психотерапевту. И Майкрофт в ужасе — вдруг тот вспомнит именно сегодня? А потом Грег возвращается с явным разочарованием на лице, и Майкрофт под любым предлогом убегает в кабинет, терзая себя вопросами: а вдруг именно он не дает Грегу вылечиться? Или — а вдруг Грег, если узнает, снова сойдет с ума?
Иногда Майкрофт так устает от этого поминутного ожидания разоблачения, что ему уже плевать, кажется, на все, в том числе на чувства Грега, только бы прервать эту бесконечную ложь. Святые отцы ошиблись, запугивая адом. Самое страшное наказание — это не котлы с кипятком, это даже не раскаленные котлы без кипятка, самое страшное наказание — это жить во лжи. Ежедневно жить во лжи. Но потом, потом он вспоминает про тех двух врачей, которые настаивали, что рассказывать ничего нельзя. И слова застревают в горле, останавливаясь на полпути.
Сегодня Грегори опять ушел к психотерапевту. А еще он должен был вернуться в семь — больше двух часов назад. Телефон его выключен. При том, что обычно Грег включает его сразу после сеанса и у него привычка звонить Майкрофту, если он задерживается даже на полчаса. Майкрофт стоит у окна, смотрит в темный сад, на неподвижные кусты, и мнет в пальцах штору так сильно, что сам удивляется, как до сих пор не протер ее до дыр. Работать не получается.
Страница 1 из 2
