Безмятежные вечера

Как бы мне не хотелось исчезнуть, я пошел за ней следом. Уничтоженные горем Уизли не обратили внимания на наш приход, только Гермиона, смахнув со щек очередной поток слез с благодарностью взглянула на меня.

Я не смог подойти ближе, чтобы еще раз увидеть, как на надгробие появится фамилия Уизли. На душе было так пусто, а когда-то еще теплилась надежда. Быть может так будет и вновь, когда пройдет время, когда я смогу без страха взглянуть в глаза миссис Уизли. Быть может, ко мне вернется и та пресловутая любовь, которой я должен был победить Темного лорда, но, наверное, она вернется после того, как он падет. Призвав бутылку огневиски, лежащую в чьей-то открытой сумке, я сделал большой глоток.

— Если вы надумаете с Роном все же участвовать в той вылазке на дом, где живут молодые пожиратели, я лично воскрешу вас из мертвых и убью вновь. Этой семье вполне хватит гриффиндорской безрассудности, так что прошу тебя, Гермиона, не делайте ничего, — протянул Герми бутылку, хрипловато произнес я.

— Я обещаю, что не допущу того, чтобы Рон совершил какую-нибудь глупость, — отпив, ответила Гермиона. — Вы видели Джорджа?

— Да, он не смог прийти, — и я бы не смог без Флер. Должно быть, ради нее я способен на то, о чем не думал раньше.

— Я знаю, видела его у калитки.

И больше ни слова, только стенания миссис Уизли и тихие всхлипы Артура. Все это так напоминало дурной сон, когда носишься по кругу, встречая одни и те же ориентиры, и никак не можешь найти выхода. Будто стоишь в центре комнаты, стены которой все ближе и норовят раздавить своей тяжестью. Мне хотелось уйти, хотелось вырезать сердце из грудной клетки, хотелось вернуться назад в прошлое и убить Тома на пороге своего дома. Так многого хотелось, а можно было лишь сделать глоток виски.

Он побеждал с каждым днем, с каждой нашей потерей он становился сильнее. И не важно, что остался, лишь один крестраж. Мы даже не знали, где может быт этот чертов амулет. Ведь у него до сих пор был запасной план, а у нас лишь надежда, тающая с каждой слезой на могилах друзей.

— Я останусь сегодня у тебя, — шепчет Флер, забирая из моих рук бутылку виски.

Она сжимает мое плечо, наблюдая за тем, как Билл и Рон пытаются привести родителей в чувство. Ее пальцы побелели от напряжения, а на моей руке останутся синяки, но все это неважно. Взглянув на Гермиону, я чуть заметно киваю, и она накладывает заклятие сна на мистера и миссис Уизли.

На сегодня все закончилось, и мне не хочется думать, что эта картина может повториться вновь. Так хочется надеяться, что все страдания для этой семьи закончены. Но Билл упрямо отламывает свою стрелку на часах, забирает бутылку виски со стола и уходит прочь, громко хлопнув дверью. Я так часто видел эту картину, я к ней уже привык, я знаю, что будет потом.

Глава 6

Мы чередовали победы и проигрыши, бились, чувствуя себя до одури сильными, и запирались в своих домах, кляня себя за слабость. Отступать было некуда, мы уже сожгли все мосты, уничтожили все ориентиры, которые смогли бы потом вернуть нас в мир живых. Да никто и не надеялся, что это «потом» будет. И сегодня я послал все черту. Не важно, кто хранит амулет Слизерина, мне наплевать, где и с кем сегодня Билл. Сегодня канун Рождества, я не виделся с Флер с похорон Перси, прошло там много времени — целая жизнь.

Неровные блики света были лишь в гостиной. Я стоял по колено в снегу рядом с окном и не решался в него заглянуть, не решался зайти в дом. Пытался по неверной игре огня в камине угадать, ждет ли меня там кто-нибудь, и боялся найти ответ. Она подошла к окну и встала напротив, смотря на меня своими огромными глазами, будто на привидение. С первой слезой, сорвавшейся с ее ресниц, я рванул к дому. Замерзшие руки плохо слушались, дверная ручка, казалось, не хотела нажиматься — все было против того, чтобы я заходил, только мне было наплевать на странные знаки судьбы. Мне на целый мир было наплевать. Я был персональным проклятием Флер Делакур. Проклятием, без которого она не могла жить, проклятием от которого она не хотела избавляться.

— Почему? Почему ты не приходил раньше? — она говорила что-то еще, но я не слушал. Неважно, все неважно, лишь бы она не переставала меня обнимать, лишь бы она не переставала меня целовать. Она стягивала с меня одежду, уводя в гостиную.

Трещали поленья, тикали часы, она выгибалась в моих объятиях, царапала мне спину и стонала, дополняя картину моего безумия красками. Мы, как двое скитальцев, в полуобмороке нашедших оазис, не могли насытиться друг другом. Мне было мало ее ласк, ее поцелуев, ее тела, ведь она могла принадлежать мне лишь одну ночь, а я хотел срок, равный всей жизни.

— Где ты был так долго? — устроившись на моей груди, спросила Флер. Я смотрел в ее голубые глаза — и не мог солгать, и не знал, что ответить.